И целовалась она здорово, не брыкалась, не возмущалась – значит, и сама была не прочь. А он столько времени потерял зря.

Могли бы на рыбалку ездить вместе (ну да, Маша оказалась первой девушкой, с которой Николаю захотелось на рыбалку), на озере купаться, гулять по вечерам и вообще – наслаждаться обществом друг друга. Всё же боязнь быть отвергнутым разводит в разные стороны огромное количество пар. И хорошо, если хотя бы один делает первый шаг навстречу. Но чаще оба ждут этого друг от друга, опасаясь выглядеть смешно и нелепо, а потом, так и не дождавшись инициативы партнёра, делают глупые, неверные, не соответствующие действительности выводы и теряют шанс на настоящее, долгое и единственно возможное счастье. Это не судьба жадничает и не одаривает нас – это мы сами проходим мимо её подарков, даже не заметив их в суете и суматошности будней.

Поцелуй был прерван очередным мерзопакостным приступом смеха неизвестного шалуна.

– Да что ж такое, – обозлился Николай, осторожно оторвавшись от одурело моргавшей Маши. Он тихо пошёл по коридору в сторону источника звука. Паузы мешали поискам, периодически сбивая его с верного направления. Маруся, одеревенев от ужаса и напряжения, вцепилась в дверной косяк и ощупывала пространство заполошным взглядом.

Николаем владел азарт сыщика. Он рыскал по коридору, сжавшись в комок и навострив уши.

– Давай, зараза, голос! – шептал он, чувствуя, что разгадка близка. Сейчас он найдёт эту пакость, и можно будет вернуться к Маше, утешить её и так далее. Ради этого «и так далее» Николай готов был ползти вдоль плинтуса на четвереньках и обнюхивать цветочные горшки.

Очередное «х-х-х-х» поставило в поисках точку.

– Вот! – Он торжествующе потряс чем-то мелким и косматым.

Маруся застыла, пытаясь определить, что за осьминожка мотается в руке Николая. Подходить ближе она боялась.

– Обезьянка! – гордо сообщил Николай. – Батарейка, наверное, села. Или намокла наша макака, вот и заедает теперь звук. Раньше она просто ржала и говорила «Ух ты!» или что-то подобное. А теперь и гогочет на медленных оборотах, и «ух» растягивает так, что слабонервным лучше не слушать.

– Фень её в луже искупал, я постирала, – обморочным голосом подтвердила Маша. – И её сохнуть положила на комод. Дай я эту дрянь выкину. У меня, наверное, все волосы седые уже. Просто диверсия какая-то китайская!

– Не надо выкидывать, отличная игрушка. Чувствуешь, эта фигня изо всех сил пытается нас сблизить, – улыбнулся Николай. – И у неё всё получилось.

– Вы что себе придумываете? – возмутилась Маруся, в смятении кося глазами в разные стороны. – Чего это у неё получилось? У меня просто был стресс. Шок! Забудьте, ничего не было!

– А, то есть мы опять на «вы», – разъярился Коля. – И мне можно уматывать восвояси? Вы тут уже лужи от ужаса на полу не оставляете, зубами не щёлкаете и пыль под кроватью пузом не вытираете?

– У меня под кроватью нет пыли!

– Отлично! Страшно рад. Счастливо оставаться! – Николай сжал губы, зубы и кулаки. Что за девица! Просто невыносимая!

– Нет, не уезжайте, пожалуйста, – вдруг жалобно пискнула Маша. – Я не хочу тут одна оставаться. Или возьмите меня с собой. Нас, в смысле – с Фенем.

– Ну, вы и наглая, Мария! – фыркнул Николай. – В гости напрашиваетесь?

– Нет.

– Как же нет, когда натурально да!

– Николай, пожалуйста, – взмолилась Маша, – я темноты боюсь. Я понимаю, что это была игрушка, но я больше одна тут не останусь. У меня лимит стрессов исчерпан, честное слово.

– А целоваться со мной будем? – Коля решил поторговаться.

Но Маша так шарахнулась в сторону, хотя он даже не шевельнулся, что стало ясно – поцелуи отменяются.

– Всё, спокойной ночи, Мария. Идите к себе, я не уеду, – процедил Николай. – И пока мама не вернётся, ночевать буду здесь. Удовлетворены?

– А вы могли бы переночевать со мной? – затравленно прошелестела Маша. – В нормальном смысле этого слова, а не что-то там такое.

– Гос-с-споди! Вы сейчас о чём? Я просто боюсь, что у нас «нормальный смысл слова» сильно разнится! Опасаюсь, так сказать, фатального недопонимания! – Коля аж руки в бока упёр, как сварливая жена, поджидающая мужа-алкаша с очередной попойки. Не хватало только скалки или сковороды.

– Ну… Вы что, не понимаете? Мне страшно! – У Маруси в глазах блеснули слёзы. – Я такое пережила, что просто не могу оставаться одна в комнате! Я могу постелить вам на полу, или сама лягу на полу. Можно в вашей комнате…

– Да уж. Блондинки на коврике у меня ещё не спали, – в сердцах выдохнул Николай. – То есть, как я и полагал, понимание «нормального» у нас различается. У меня двуспальная кровать в комнате. Может быть, хотя бы обойдёмся без ночёвок на полу?

К его огромаднейшему удивлению, Маруся молча кивнула и послушно потрусила в комнату, прихватив свою подушку и одеяло. Проворно забравшись на Колясикову кровать, она замоталась в одеяло, как в кокон, и тревожно зыркнула на хозяина апартаментов.