– Несусь, несусь, и у меня уже закололо в боку! – сказал он. – Черт-те что!

Щеки его раскраснелись. Он закашлялся.

– Без привычки, – проговорил он, сморщившись.

Они пошли медленнее. Алексей шагал рядом с другом, и ему казалось, что свой привычный маршрут он проделывает в первый раз. Все изменилось – деревья, дома, прохожие. Лицо Тьерри было серьезным.

– Я все думаю о вчерашнем дне, – сказал он. – Ты был прав в отношении «Джиннов». Их не стоило рассказывать моим родителям. Они ничего бы не поняли!

– Я им, наверное, показался невежливым!

– Ну что ты! Они поняли, что ты оробел. Это все к твоей чести, старик! Но мне так хотелось, чтобы ты их поразил, как поразил меня!..

Он засмеялся. Алексей засмеялся тоже, испытав облегчение. Почувствовав прощение и поддержку, он радостно сказал:

– Не представляешь, как ты меня обрадовал! Я так переживал!

– Я тоже, – признался Тьерри. – Казалось, что между нами пробежала черная кошка. Мне было так тяжело! Забудем!

Они пришли на авеню Сен-Фуа. У входа в дом Алексей поблагодарил Тьерри за компанию.

– После обеда – история и география! – громко сказал он. – Этот старый рутинер Бершу такой забавный! Пока! Нужно торопиться! До встречи!

Однако Тьерри не сдвинулся с места, загадочно улыбаясь.

– У нас еще целых пять минут, – сказал он. – Я могу зайти к тебе домой?

– Ну да, – пробормотал Алексей.

Он очень испугался. Можно предположить все, но только не встречу родителей с Тьерри. Столкнутся два мира, которые, как он думал, не должны знать друг друга. Как примет его друг ностальгический, затхлый запах изгнания и бедности?

Он прошел вперед, осторожно заметив:

– Только я тебя предупреждаю: у нас очень маленькая и очень простая квартира… У меня даже нет своей комнаты…

– Ну и что! Ерунда! – сказал Тьерри. – Мы ведь найдем уголок, чтобы поболтать?

Алексей провел его к лифту, который, как это ни странно, не был сломан. Выходя из застекленной кабины на площадку четвертого этажа, он вновь заволновался. Дверь открыла мать. Она вышла прямо с кухни в голубом фартуке. Алексей смутился. Она неторопливо, не стесняясь, сняла его.

– Вот, мама, – объявил он резким голосом. – Со мной пришел Тьерри Гозелен.

– Прекрасно! – сказала Елена Федоровна, приветливо улыбаясь. – Нам столько о вас рассказывали! Добрый день. Пожалуйста, проходите!

Ах, этот акцент! Чего бы Алексей не отдал за то, чтобы мать безупречно говорила по-французски. А она, казалось, совсем не была смущена нежданным приходом Тьерри. Спокойно, как если бы принимала в собственном замке, она пригласила его пройти в столовую, где на ужасной, потертой, белой в красную клетку скатерти уже стоял прибор. Георгий Павлович читал газету. Он встретил гостя также радушно и просто. Отец говорил еще хуже, чем мать. Расположились все вместе в глубине столовой. Алексей и Тьерри рядом друг с другом на диване, родители напротив, на стульях. Тьерри осмотрел комнату. Его молчаливое любопытство смущало Алексея. Все казалось ему ужасным, с тех пор как Тьерри вошел в квартиру. Тем временем отец и мать, не замечая его растерянности, продолжали разговаривать. Речь конечно же шла о лицее и учебе… Как банально!

Неожиданно взгляд Тьерри остановился в углу комнаты.

– У вас прекрасная икона, – сказал он.

– Да, – вздохнула Елена Федоровна. – Она досталась мне от моих родителей. Мы привезли ее из России. Это все, что нам осталось от той жизни!

«Ну вот, началось! – подумал Алексей. – Сейчас она еще начнет рассказывать о нашем былом богатстве!» Он умоляюще посмотрел на мать. Но она продолжила:

– В самом деле, этот святой лик является частью нашей семьи. Богородица берегла мой сон в детстве. А теперь бережет сон Алеши…

– Алеши? – переспросил Тьерри.

– Да… Алексея, если вам так привычнее. Это одно и то же, только по-домашнему…

Алексей сидел как на раскаленных углях. А Тьерри не проявлял никакого удивления, никакой иронии.

– Ты спишь здесь? – просто спросил он.

– Да, – с неохотой ответил Алексей. – На диване.

Тьерри встал и, заложив руки за спину, принялся рассматривать развешанные на стенах русские гравюры.

– Я ничего подобного не видел! Наивно, свежо, великолепно…

– Правда? – воскликнула Елена Федоровна. – Нам тоже очень нравится. Они напоминают нам нашу бедную, навсегда потерянную родину.

– Почему же навсегда? – возразил Георгий Павлович. – Я верю, что мы вернемся!

Упрямство, с которым отрицалось очевидное, раздражало Алексея. Особенно в присутствии Тьерри, саркастический ум которого замечал, наверное, все нелепости их образа жизни. И зачем только он пришел? Они были так счастливы до этого, сохраняя свои русские привычки! «Пусть уходит! Скорее! Скорее!»

– Конечно, – продолжил Георгий Павлович, – мы благодарны Франции, укрывшей нас от несчастья. Но не перестаем надеяться, что наша эмиграция временная. Лишь в одном случае из ста мы можем вернуться на родину, однако именно надежда на этот случай помогает нам жить.