Она посмотрела на него так весело, с такой радостной улыбкой, что он смутился. Когда она исчезла, он сказал себе, что плохо подумал о ней. Девушки, конечно, большие насмешницы, чем парни. Рядом с ними никогда не знаешь, с какой ноги танцевать. Это, несомненно, один из секретов их обаяния. Неожиданно Тьерри сказал:

– Что ты будешь делать летом на каникулах?

– Не знаю… ничего…

– Останешься в Париже?

– Наверное.

– А мы поедем в От-Савуа, в Сен-Жерве, как каждый год. Это в горах. Там так здорово путешествовать. Ты мог бы поехать с нами на несколько дней…

Алексей воскликнул вне себя от радости:

– Это было бы… это было бы великолепно!

Он уже видел себя в компании своего друга в еловом лесу, на крутых горных тропинках.

– Еще есть время подумать, ведь сейчас только март, – продолжил Тьерри. – Но ты уже можешь поговорить со своими родителями. А я поговорю с моими. Удивился бы, если бы они мне отказали. Ты им понравился!

Вернувшись домой, Алексей сообщил матери о предложении Тьерри. Она обрадовалась и заволновалась. Отдых в горах предполагал некоторые расходы на одежду и минимум карманных денег. А семейный бюджет в этом году был очень скудным. Речь даже шла о том, где найти денег для оплаты учебы за полгода. Управляющий лицеем выражал нетерпение.

– Давай немного подождем, – заключила она. – Дай бог, чтобы отец заработал. Я была бы так счастлива, если бы ты смог поехать со своим другом!

Алексей спустился на землю. Когда отец вернулся из города, Елена Федоровна не сказала ему о планах сына. И Алексей понял, что, настаивая, он задел бы гордость родителей. В самом деле, его место было дома, и ни в каком другом месте.

В тот же вечер, после ужина он решил заполнить свою «тетрадь-дневник». Сюжет не оставлял теперь сомнений – посещение Лувра. Однако он не станет рассказывать об «Источнике» Энгра. В классе над ним посмеются. Он опишет другие картины. Выбор очень широк. На скорую руку он, скучая, выполнил задание, перечитал написанное, лег в кровать и погасил ночник. Однако спать не мог. Он думал то о девушке «Источника», то о Жизеле. Они – обнаженные – мелькали перед его глазами. Вдруг он почувствовал, как внизу живота побежали мурашки. Его тело напряглось, застыло от желания слиться с неизвестной плотью. Едва сдерживаясь, чтобы не обмочить белье, он помчался в туалет. Страсть охватила его, глаза округлились, рот открылся. Потом, успокоившись, освободившись, он вернулся в комнату и постарался забыть это проявление несвоевременного сладострастия. Однако оно еще долго преследовало его, прежде чем он смог заснуть.

На следующий день в лицее Тьерри сказал ему:

– Мои родители будут рады, если ты поедешь с нами в Сен-Жерве. А твои, ты их спрашивал?

– Да.

– Ну и что?

– Они тоже очень рады, – ответил Алексей с усилием. И, боясь, показаться слишком категоричным, добавил:

– Думаю, что все так или иначе устроится… В любом случае спасибо тебе…

Горло сдавило при мысли о том, что в последний момент, конечно же, придется отказаться от великолепных каникул с другом в горах. И он даже не сможет назвать причину, из-за которой откажется. Остатки честолюбия запрещали ему говорить о затруднительном положении его родителей. В который раз он до кончиков ногтей почувствовал себя сыном эмигранта.

Два дня спустя – еще одна неприятность. Он получил плохую оценку за рассказ в «тетради-дневнике» о визите в Лувр.

– Банально, – сказал месье Колинар. – Вы перечисляете картины и ничего не говорите о них. Такое впечатление, что вы ничего не видели, ничего не испытали среди стольких шедевров!

Эта критика окончательно убедила Алексея в том, что он, конечно, может продолжать интересоваться книгами, но настоящим писателем никогда не станет. Он совсем не огорчился, так как знал, что лишь пример и настойчивость друга заставляли его мечтать о литературном будущем. А Тьерри отметили за оценку холста Рембрандта. Это было справедливо.

Добрую часть урока Алексей витал в облаках. Он не смог сосредоточиться на объяснении месье Колинаром сравнительной психологии персонажей у Корнеля и Расина и, спустившись на землю, принялся рассматривать спину сидевшего перед ним однокашника Флотье – его жилет в зеленую и фиолетовую клетку. Затем углубился в изучение особенностей парты. Погруженная в темное дерево планки фарфоровая чернильница с белыми краями и углублением в центре, заполненным черной жидкостью, походила на расширенный глаз бабочки, неподвижный взгляд которой завораживал его. Он вспомнил глаз Бога, который, как сказал Гюго, «был в могиле и смотрел на Каина». Виктор Гюго, «этот гигант глагола», как говорил месье Колинар, неужели он расстраивался из-за плохой оценки, неужели сомневался в своем будущем? Вряд ли. Настоящие гении не задают себе вопросов. Только будущие неудачники сомневались на перекрестке дорог.

Выходя из класса, Тьерри остановил Алексея:

– Почему ты не рассказал об «Источнике»?

– Все одноклассники смеялись бы! Как Жизела…

– Ну и что? Плевать на одноклассников! Плевать на Жизелу! Мог бы написать свои воспоминания о России.

– Я тебе уже сказал, что ни за что на свете не сделаю этого!

– А ведь мне ты здорово рассказывал!

– Тебе – другое дело. Мы братья!

Лицо Тьерри приняло многозначительное выражение.

– Ты прав, – прошептал он. – Мы два особенных человека. У нас нет ничего общего с другими. У тебя – из-за твоего происхождения, у меня из-за моей убогости. Жизнь никогда не разлучит нас.

Сутолока перемены заглушала их голоса. И они, как всегда, избегая глупой толкотни, уединились в углу двора, чтобы поговорить о литературе. Тьерри вспомнил интеллектуальную дружбу Монтеня и Ла Боэти. «Типы в нашем роде», – объявил он, смеясь. Алексей ничего не знал об этих двух людях, за исключением того, что сказал месье Колинар в классе, комментируя цитату из «Эссе». Он подумал, что за иронией Тьерри скрывал суть мысли – их отношения такие же искренние, такие горячие, были похожи на отношения Монтеня и Ла Боэти, не постижимые ни для кого из смертных. Монотонная жизнь лицея окружала, но не затрагивала их. Осознав это, он внезапно решил, что не хотел бы торопить приближения каникул.