В помещении не было ни души. Так кто же зажег свет? Пау Вень?

Рискнув выглянуть еще раз, Малоун определил, что они находились у короткой стороны прямоугольника, а как раз напротив был вход. Все четыре стены были из полированного камня, ожившего резными звериными головами и другими барельефами, рвущимися с поверхности. Малоун различил тигра, скачущую галопом лошадь, жабу, лягушку, рыбу и быка. От буйства красок рябило в глазах. Покрытые желтой глазурью колонны и арки, алые стены, пурпурно-черный потолок.

Посреди зала возвышался постамент, сужающийся кверху, отделанный малахитом. Два прожектора освещали затейливую резьбу, которой были покрыты его бока. Сверху ничего не было. Пусто, как и во всем зале. Вдоль всех четырех стен были расставлены через каждые футов двадцать каменные пьедесталы высотой футов десять от пола. Малоун догадался, что на них когда-то стояло.

«Светильники были установлены нефтяные, чтобы гореть долго».

Однако сейчас ни одного светильника Малоун не увидел.

«В гробнице Цинь Ши-хуанди сотни светильников, наполненных нефтью. Я даже зажигал один из них».

Еще одна ложь Пау Веня.

Малоун читал о гробницах китайских императоров и знал, что они представляли собой символическое изображение мира, которым правил император. Не памятник, а воспроизведение жизни, где усопший мог бы продолжать править вечно. То есть в этом зале должно было быть множество различных предметов.

Малоун оглянулся на Кассиопею. Та показала глазами, что согласна с его следующим шагом.

Он шагнул из темноты на свет. Пол изображал крайнюю юго-западную окраину империи Цинь Ши-хуанди. Горные хребты были высечены из нефрита. Плоская поверхность к северу обозначала пустыню, которая простиралась на восток до самого сердца империи. Далее в нескольких метрах снова следовали открытые равнины, плато, зеленые покрывала растительности, горы и долины. Дворцы, храмы, деревни и города, выложенные из драгоценных камней и бронзы, были разбросаны повсюду, и всех их соединяла система дорог.

Малоун обратил внимание на то, что каменная панель, служившая дверью, аккуратно входила в нишу в украшенной орнаментом стене. Вход, который можно различить только снаружи. С соседних стен на него смотрели свернувшиеся кольцами драконы, человекоподобные лица и длиннохвостые птицы.

Малоун указал пистолетом на центр зала, и они осторожно двинулись вперед, следя за тем, чтобы наступать только на ровные участки. Его по-прежнему беспокоила ртуть, ее смертоносные пары, поэтому он нагнулся к одной из рек и убедился в том, что в вырезанное в полу русло шириной в фут и глубиной в несколько дюймов действительно был налит жидкий металл.

Однако сверху ртуть была прикрыта. Чем-то прозрачным. Маслянистым. Малоун легонько прикоснулся к жидкости рукояткой пистолета, и по поверхности побежали круги. Осмотрев рукоятку, он рискнул ее понюхать и уловил слабый запах нефти.

Его осенило.

– Минеральное масло, – шепотом поделился Малоун своей догадкой с Кассиопеей. – Пау залил им ртуть, чтобы защититься от ядовитых паров.

Как-то раз то же самое сделал он сам, залив маслом сточные воды в отстойнике в подвале своего дома, чтобы замедлить испарение и сдержать неприятный запах. Конечно, отрадно было сознавать, что воздух в зале не отравлен токсинами, однако Малоуна по-прежнему беспокоило не только то, куда исчез Пау Вень, но и то, кто еще мог находиться под землей.

Они с Кассиопеей приблизились к центральному постаменту. Малоун убедился в том, что был прав: постамент действительно высечен из цельной глыбы малахита и покрыт многочисленными изображениями людей, растений и животных. Древние мастера прекрасно использовали меняющиеся оттенки камня, и Коттон, не удержавшись, погладил полупрозрачную поверхность.

– Невероятно! – в восхищении прошептала Кассиопея. – Никогда в жизни не видела ничего подобного!

Малоуну было известно, что древние китайцы считали нефрит даром богов, ключом к бесконечной жизни. Он олицетворял вечность и якобы обладал чудодейственной силой, которая оберегала от зла и приносила удачу. Вот почему китайских императоров погребали в саванах из пластин нефрита, сшитых золотыми нитями и украшенных жемчугом.

– Вот здесь лежал император, – продолжала шепотом Кассиопея.

Малоун пришел к такому же заключению. Для культуры, в которой символизм стоял на первом месте, это решение казалось естественным.

Однако сейчас постамент был пуст.

Малоун обратил внимание на то, что верх его не был гладким. Всю его поверхность покрывали высеченные изображения, окаймленные столбцами иероглифов.

– Похоже на карту из дома Пау Веня, – заметила Кассиопея.

Коттон подумал то же самое.