– После того как ваши люди ушли, – доложил старший смены, – я поставил на их место двух охранников.

Ну хоть кто-то выполнял свою работу.

– Вы поступили совершенно правильно.

Просияв, старший смены подал знак прокрутить соответствующую видеозапись. Тан увидел, как из хранилища рукописей вышел охранник, следом за ним мужчина и женщина, и, наконец, еще один охранник с пистолетом в руке. Разумеется, если бы двое братьев оставались на месте, они прикончили бы Коттона Малоуна и Кассиопею Витт, и проблема была бы решена.

– Где они сейчас? – спросил Тан.

– Взяты под арест.

– Проводите меня к ним.

Тан развернулся, собираясь уходить.

В это мгновение дверь распахнулась, и в центр безопасности ворвался Линь Йон в сопровождении десяти вооруженных людей.

– Именем Комитета партийного контроля Коммунистической партии Китая я принимаю на себя руководство этим центром!

Кассиопея сидела, закинув ноги на стол, и смотрела на Коттона. Тот также уютно развалился на железном стуле, закинув ногу на ногу и закрыв глаза. Помещение без окон, куда их привели под дулами пистолетов, напоминало ей ее камеру в Бельгии.

– Опять мы с тобой попали в передрягу, – пробормотал Коттон.

– По крайней мере, никто не узнает, что ты устроил пожар в одной из величайших археологических достопримечательностей всех времен и народов.

Он открыл глаза:

– Умники никому не нравятся.

Кассиопея улыбнулась:

– Ты полагаешь, эта камера прослушивается?

– Надеюсь. Эй, кто меня слышит, я проголодался! Принесите нам поесть.

Его глаза снова закрылись. Любопытно, он был единственным мужчиной, в чьем присутствии Кассиопее становилось неуютно, – от чего она, как это ни странно, чувствовала себя уютно. Ей не надо было ничего ему доказывать, он ни в чем не соперничал с ней. Просто оставаясь самим собой. И ей это очень нравилось.

– Хороший ход ты придумал с прожекторами, – заметила Кассиопея.

Коттон пожал плечами:

– У меня из головы не выходил парк Тиволи. Я видел там несколько раз огнедышащего факира. Однажды мы с ним разговорились, и он открыл мне, что во всех своих фокусах использует минеральное масло. Конечно, ему не приходилось поджигать слой масла, разлитого поверх ртути.

– Воздух в гробнице еще долго будет отравленным.

– Какое это имеет значение? Никто ничего не узнает. Или гробницу обчистил Пау Вень, или она уже была обчищена к тому времени, как он в нее впервые попал. В любом случае китайское правительство не захочет никого туда пускать. А нам с тобой несказанно повезло: мы оказались зажаты между двумя политическими гигантами, ведущими между собой втихую гражданскую войну.

Кассиопея знала Коттона даже лучше, чем знал себя он сам. Она поняла, что его мозг лихорадочно работает.

– В чем дело?

Он снова открыл глаза, и на этот раз Кассиопея увидела в них веселые искорки.

– А кто так говорит?

– Я говорю.

– Почему ты меня поцеловала?

Она чувствовала, что Коттон хочет уйти от ответа.

– Потому что захотела.

– Это не ответ.

– По-моему, это самый что ни на есть ответ.

Для нее самой также оставалось загадкой, почему она его поцеловала. Впрочем, она действительно захотела этого. Проклятие, кто-то же должен был сделать первый шаг. Но сейчас было не время бегать по минному полю.

– Скажи, что видит твоя хваленая фотографическая память?

– Как мне хотелось бы, чтобы эйдетическая и фотографическая память были идентичны. Так было бы гораздо проще. На самом деле мой ненормальный мозг любит вспоминать всякие бесполезные подробности. – Коттон снова закрыл глаза. – И в этом проблема. Мне нужно время, чтобы рассортировать их по полочкам.

Линь Йон стоял лицом к лицу с Карлом Таном. Они были одного роста и приблизительно одних лет – Тан был года на два постарше. Линь понимал, что здесь полно глаз и ушей, поэтому их противостояние с Таном станет предметом долгих разговоров.

– Вы не имеете права приказывать мне, – ясно дал понять Тан.

– Я нахожусь здесь согласно прямому распоряжению председателя Госсовета. Можете связаться с ним и убедиться, но я уверяю, что он санкционировал мои действия. А он, товарищ министр, имеет право вам приказывать.

Оба были перепачканы в грязи, мокрые и разъяренные до предела.

– Вы возбудили против меня следствие? – язвительно поинтересовался Тан.

Линь не собирался попадаться в эту ловушку.