– А Иван приказал мне убить Тана. Однако вот я здесь, спасаю тебе жизнь. В который уже раз.

Не найдя что сказать, Кассиопея молча разжала руку.

И Виктор перескочил на соседний валун.

Малоун осторожно приблизился к монастырю. Сразу за поворотом тропы показалась пурпурно-красная зубчатая стена, мощное укрепление с одними-единственными воротами.

Коттон остановился перед входом, выложенным золотисто-желтой плиткой. Над массивными красными лакированными дверями висела табличка с иероглифами:

Эти иероглифы Малоун видел на шелковой карте в особняке Пау Веня и на фотографии карты в кабинете председателя Госсовета Китая.

Афан.

Название дворца Цинь Ши-хуанди. И также символ Храма поддержания гармонии.

Ворота были открыты, словно приглашая его внутрь, и Малоун шагнул на мощенную камнем дорожку, по которой могли бы идти в ряд сразу шестеро. Другие, еще более красивые ворота привели его во внутренний двор, окруженный пестрыми зданиями с колоннами перед входом. Ухоженные деревья, подстриженные кусты и журчание воды в рукотворном ручейке создавали ощущение умиротворенности.

Однако Коттон понял, что на самом деле спокойствием здесь и не пахнет.

Впереди он увидел статую божества с множеством рук и несколькими лицами. В дальнем конце наверху трех узких террас были распахнутые двери, по бокам которых двумя часовыми стояли слоновые бивни. Помещение за дверями было ярко освещено.

По-прежнему вокруг не было ни души.

Малоун держал пистолет наготове, положив палец на спусковой крючок. У него гулко колотилось сердце, от разреженного воздуха кружилась голова.

Вдруг послышался звук.

Смех.

Детский.

И голос, говорящий по-русски.

Окинув взглядом двор, Малоун определил, откуда доносились эти звуки. Справа от него, открытое окно на втором этаже.

Соколов и его сын?

Нужно это выяснить.

Кассиопея поднималась по петляющей зигзагом тропе, туда, куда попали бы они с Коттоном, если бы им позволили переправиться через реку. Опору для рук предоставляли деревья, вцепившиеся в землю своими узловатыми корнями.

Физическая нагрузка помогла Кассиопее согреться. Виктор карабкался первым, время от времени оглядываясь назад и проверяя, как она. Там, в реке, он крепко прижимал ее к груди. Слишком крепко. Кассиопея ощутила его чувства, поняла, что он к ней неравнодушен, но, подобно Коттону и ей самой, Виктор держал внутри себя гораздо больше, чем выпускал наружу. Похоже, ему не давала покоя смерть китайского летчика. Очень странно. Такие люди, как Виктор, редко анализируют свои действия и выражают сожаление. Работа есть работа, и к черту приличия. По крайней мере, именно таким всегда было отношение Виктора к подобным вещам. Кассиопея верила ему в том, что касалось Соколова. Стефани хочет заполучить русского ученого живым и невредимым. Однако Иван – это уже другое дело. Ему нужно, чтобы Соколов молчал.

Мокрая одежда, перепачканная мутной водой, тянула вниз, пыль липла к ней, словно намагниченная. Кассиопея потеряла свой пистолет во время падения в реку, а Виктор был вооружен только ножом. Так что они направлялись черт знает куда, по сути дела, безоружными.

Отыскав продолжение тропы, они прошли мимо высеченного в скале изображения и каменного алтаря. За поворотом показался пурпурный массив монастыря, который взгромоздился на возвышение, обозревая естественный амфитеатр скал и долин.

Послышался удар гонга.

Линь Йон постарался приблизиться к выставленным древним бронзовым мечам, не привлекая к себе внимания. Острые лезвия сияли в ярком свете.

Сделай что-нибудь.

Даже если это будет неправильно.

Увидев, что Пау повернулся к Тану, Линь воспользовался этим и схватил меч. При этом он обвил рукой Пау, вжимая лезвие старику в горло, тупой стороной – пока что.

– Я могу запросто перерезать тебе горло, – шепнул Линь на ухо Пау.

Тан отреагировал на угрозу, вызвав тех, кто находился снаружи. Ворвавшиеся двое братьев навели на Линя арбалеты.

– Прикажи им положить арбалеты на землю и уйти! – сказал Линь, обращаясь к Пау. – Одно мое движение – и ты умрешь от потери крови.

Пау стоял неподвижно.

– Прикажи! – повторил Линь и в подкрепление своих слов развернул лезвие на девяносто градусов, острием к горлу.

– Делайте, как он сказал, – бросил Пау.

Братья положили арбалеты на землю и удалились.