– Соколов вернется в свою лабораторию в Ланьчжоу, получив образец нефти. Он обещает сотрудничать со мной. Разумеется, мне на руку также играет то, что русские по-прежнему охотятся за ним. Соколов понимает, что бывшие соотечественники предпочли бы увидеть его мертвым. Сейчас он и его сын вернутся вместе со мной в Кашгар. Его жена горит нетерпением снова увидеть мальчика. Я распорядился, чтобы ее переправили самолетом на запад. Я сделаю все, чтобы защитить Соколова и его семью. Надеюсь, мне удастся завоевать его доверие.

– Оберегайте его.

– Непременно. Однако после того, как мы сообщим всему миру об открытии Соколова, вряд ли ему по-прежнему будет что-либо угрожать.

– Вы действительно намереваетесь сделать это?

Линь кивнул:

– Это единственный возможный курс. Открытие Соколова изменит весь мир к лучшему.

– И выставит Китай в совершенно ином свете.

– Хочется на это надеяться.

Вашингтон останется полностью удовлетворен. Ну, а Иван? Тут уже ничего не поделаешь.

– Что насчет Пау Веня и четырех убийств?

– Это преступление не останется безнаказанным.

Малоун обрадовался, услышав это.

– Почему вы поверили нам там, в Сиане?

Линь пожал плечами:

– Что-то подсказало мне, что на вас с мисс Витт можно положиться.

Малоун вспомнил Хенрика Торвальдсена и пожалел о том, что его друг умер не с такой же мыслью.

– В самом ближайшем времени я вылетаю в Кашгар, чтобы встретиться с председателем Госсовета, – заявил Линь. – Мы с ним возвратимся в Пекин вместе. Я позабочусь о том, чтобы мой вертолет вернулся за вами и мисс Витт. – Встав, он протянул руку. – Огромное спасибо. Я обязан вам своей жизнью.

Пожав ему руку, Малоун скромно покачал головой.

– Только выполните все то, что обещали. – Но оставался еще один неясный момент. – Если бы я не появился, вы бы перерезали Пау горло?

Линь ответил не сразу, словно всерьез задумавшись над вопросом.

– Даже не могу сказать, – наконец сказал он. – Слава богу, до этого дело не дошло. – Он улыбнулся. – Всего хорошего, мистер Малоун.

– И вам также.

Линь скрылся в дверях, вернувшись внутрь. Коттон понимал, почему они с Кассиопеей не улетят вместе с ним.

Пришла пора отойти на задний план.

Как поступают все агенты.

Малоун уже читал о небесном погребении. Тело разрезается на части, с помощью тяжелых камней превращается в пульпу, перемешивается с мукой и молоком, после чего оставляется на пиршество стервятников. Это олицетворяет возвращение к огню, воде, земле и ветру, четырем основным стихиям, из которых состоит человек. Что является великой честью.

Они с Кассиопеей наблюдали за древней церемонией. Два часа назад тело Виктора было вынесено за монастырские стены, в соседнюю долину, где его приготовили к погребению.

– Наши братья обучены выполнять небесное погребение, – объявил Пау. – Нам неоднократно приходилось проделывать этот ритуал.

– Вы действительно намереваетесь поддержать Линь Йона? – спросил Малоун.

– Легизм? Конфуцианство? Коммунизм? Демократия? Император? Или избранный президент? На протяжении последних шестидесяти лет наша проблема заключалась в том, что ни одна концепция или философия не становились главенствующими. Вместо этого мы болтались в неопределенности, хватаясь то за одно, то за другое. Китайский народ панически боится хаоса. Мы терпеть не можем неопределенность. Поэтому во имя стабильности мы уже много раз делали ошибочный выбор. – Пау помолчал. – Как минимум, Тан и Линь предлагали что-то определенное. Итак, выбор сделан. Поэтому братство безоговорочно поддержит Линя.

– Там, где я вырос, – сказал Малоун, – есть такая пословица: «Не надо утолять аппетит через задницу». Быть может, китайцам следует ею воспользоваться.

Пау усмехнулся:

– Эту мудрость изрек один из ваших великих американских философов?

– Точнее, целая прослойка. Они называют себя «голытьбой».

– Что помешает кому-то еще занять место Тана? – спросила Кассиопея. – Определенно, у него были сторонники, готовые поддержать его дело.

– Вне всякого сомнения, – согласился Пау. – Но Китай – это не Америка и не Европа. У бывших сторонников Тана не будет доступа к средствам массовой информации, они не будут иметь голоса на партийных съездах. Эти привилегии нужно еще заслужить многолетней преданной службой. У нас политическая карьера – это путешествие, которое совершается на протяжении очень длительного времени. Так, самому Тану потребовалось почти двадцать лет, чтобы достичь того, чего он достиг. – Пау покачал головой: – Нет. Сейчас министр Линь – единственный, кому по силам взять в свои руки абсолютную власть.

Малоун подумал, что сам Линь это прекрасно понимает. Он пожалел о том, что не станет свидетелем того, как Пау Веню достанется его же собственное лекарство.

– Похоже, вы уверены в этом, – заметила Кассиопея.

– Сама судьба благосклонно отнеслась к Китаю.

– Неужели вы вправду верите в это? – спросил Малоун. – Судьба? Вы лично в значительной степени определили случившееся.

Пау улыбнулся:

– А как еще можно объяснить наше участие? Разве не странно, что каждый из нас в определенный момент времени находился в определенном месте, влияя на происходящее? Уж если это не судьба, то что же тогда можно назвать судьбой?