Внимавшие стали потихоньку расходиться. Никто из нас особенно не удивился, когда узнал, что снаружи – глубокая ночь. Похоже, мы начали привыкать к подобной хаотичной жизни, и все режимы и распорядки дня отправились к демонам.

Да, а что же там «академик»? Неужели ему не интересно содержание той страницы? Сам ведь говорил мне: «только на сутки».

Но господин Чрагэн, хотя и отправился, как я, в Большой зал, ни словом, ни жестом не дал мне понять, что помнит о своей просьбе. А я не стал навязываться.

И все же «академик» ничего не забыл.

– Молодой человек!

Я уже поднялся на четвертый этаж, благополучно отужинав. Чрагэн покинул зал несколько раньше и, как выяснилось, устроил на меня засаду. Теперь он появился из-за поворота коридора.

– Молодой человек, ну как? Вам удалось хоть что-нибудь расшифровать?

Я нарочито медленно обернулся и вздернул бровь:

– А, это вы! А я уж было думал, вы забыли о том листочке.

Он смущенно кашлянул:

– Да нет, господин Нулкэр, не запамятовал. Просто не хотелось лишний раз привлекать к вам внимание.

Ко мне? внимание? привлекать? Нет, эта гостиница определенно смахивает на приют для умалишенных!

– И от чьего же внимания вы меня, позвольте спросить, оберегали? – гневно произнес я, распаляясь все больше и больше. Не одно, так другое. С сумасшествием вроде бы покончено, так этот начинает откалывать фокусы. Кажется, мне здесь намерены привить доброкачественную паранойю!

– Молодой человек, у каждого из нас свои тайны, ведь так? – Он заметно нервничал. – Человек воспитанный и интеллигентный – а смею надеяться, мы с вами к таковым принадлежим, – никогда не станет пытаться раскрыть чужие секреты. У вас они – свои, у меня – свои. Вы помогаете мне, я – вам.

– Уж не знаю, насколько вы мне помогаете, господин Чрагэн, но – оставим это. Я переводил для вас ту страницу вовсе не корысти и не жду соответствующих жестов с вашей стороны. Вам угодно заниматься конспирацией – извольте.

– Прошу вас еще раз, простите великодушно, если задел.

Я махнул рукой (разумеется, великодушно):

– Прощаю. Забудем об этом недоразумении.

– Забудем, – охотно согласился «академик». – А теперь, если можно, покажите мне то, что вам удалось перевести.

– Да, разумеется. Но только не надейтесь, что текст получился связным. Скорее наоборот.

– Ничего, ничего.

Мы вошли в мою комнату, и я достал листок с восстановленным содержанием той страницы.

Начала первого предложения не было (видимо, оно помещалось на предыдущей странице).

… когда-нибудь или нет. Я не могу знать о том, какой из возможных вариантов будущего воплотится в жизнь, – и никто не может. И в своем незнании, обуреваемый желанием донести до тех, кто придет (если придет) после нас, свои знания, я пишу эти строки.

Я отдаю себе отчет в том, что, скорее всего, мой дневник прочтет некто, для кого он не предназначен. Что ж поделать, значит, так тому и быть. Разумеется, я не оставлю дневник без присмотра, но случиться может всякое.

В этом месте неизвестный пропустил несколько строк, а потом продолжал. И по смыслу, и по виду пиктографов было видно, что следующий дальше текст написан много позже, чем предыдущий. Что я и пояснил «академику».

Зачем все это делаю? Ведь я совершенно отчетливо понимаю: уже не будет Третьего поколения. Собственно, его и не может быть по определению. Мы так же сильно связаны с ними, как нерожденный ребенок – с матерью, мы зависим от их восприятия окружающего, и подобно тому, как Первых сменили мы (а Первые – Изначальных), вместо нас приходит… что?

(Подозреваю: на самом-то деле они не так уж свободны от чего-то более сильного, чем и мы, и вообще… Не знаю. Нужно будет при случае спросить у…)

Здесь страница заканчивалась.

– Вот, извольте, – сказал я, когда господин Чрагэн окончил чтение. – Не густо, правда?

Он задумчиво, автоматическим движением, достал платок и вытер лысину.

– Н-да, оч-чень интересно. Оч-чень, – произнес он, и по тону сказанного я понял, что «академик» обращается к самому себе. Но вот он встрепенулся и обратил свой задумчивый взгляд на меня: – Скажите, у вас много времени занял перевод?

Я покачал головой:

– Не слишком. Все дело в том, что это скорее пиктографы, нежели иероглифы древнеашэдгунского. Поначалу сложно сориентироваться, но чем дальше, тем легче и быстрее продвигается работа.

– А вы могли бы перевести больший массив текста? – с плохо скрытой надеждой спросил он.

– Наверное. – Я пожал плечами. – Но боюсь, времени на это у меня не будет. Вы же видите, повествования длятся почти сутки, тут только и остается, что как следует выспаться и удовлетворить естественные потребности. Куда уж – заниматься переводами!