Присмотревшись, маленький оруженосец решил, что эти сооружения больше походят на скорпионов, у которых вместо хвоста к туловищу приделана огромная ложка. Правда, скорпионы не выглядят так неуклюже.

В это время катапульты прекратили свое движение, и их хвосты вздернулись к небесам – стремительно и неожиданно мощно. Два громадных мяча со свистом взлетели в воздух и рухнули – башня вздрогнула, и у ее основания вспыхнуло два костра. Языки пламени вместе с кусками развалившихся от удара мячей стали осыпаться вниз, прямо на тюки с тряпьем, и мальчик только сейчас понял, что это – убитые вчера хумины и их лошади. Трупы загорались, некоторые при этом взрывались с чавкающими хлопками, и в воздухе запахло чем-то невыносимо отвратительным. Мальчика стошнило.

– Эй, господин оруженосец, вы, кажется, нашли не лучшее время и место, чтобы наблюдать за происходящим внизу, – сказал позади чей-то полунасмешливый голос.

Мальчик покраснел. Теперь станут говорить, что он блевал от вида мертвых, и мальчишки-повара будут дразниться. А доказательство – вот оно, на каменном ограждении; ему даже не хватило роста, чтобы как следует перегнуться. Проклятье! Сегодня уже точно не лучший из дней!

– Не переживайте, я никому не скажу. Да он что, еще и издевается?! Оруженосец Хранителя обернулся.

– Не верите. – Кажется, этот человек (по-моему, из Вольных Клинков) всерьез обиделся. – А ведь слово Брата – крепче камня этих стен. – Человек подумал и поправил себя: – По крайней мере, мое слово.

Мальчик снова покраснел:

– Понимаете, я, в общем-то…

Он, признаться, находился в затруднении, и в голову, как назло, не приходило ничего, что можно было бы выдать за правдоподобное объяснение случившегося. Такое с ним иногда случалось, хотя и редко.

– Вас, кажется, искал отец, господин оруженосец, – сказал Вольный Клинок. – Поторопитесь, он, похоже, здорово беспокоился о вас. Не стоит его волновать.

Мальчик благодарно кивнул, так и не найдя подходящих слов, и убежал.

Боги, – подумал Тогин, глядя ему вслед. – Неужели нельзя найти для пацана какого-нибудь воспитателя?

Впрочем, он знал, что жена Хиффлоса умерла при родах и тот вынужден был воспитывать сына один. Тяжелое бремя для мужчин, особенно – для некоторых.

Вольный Клинок вышел в неширокий коридор и поискал взглядом что-нибудь подходящее. Нашел на полу какую-то ветошь, поднял и, вернувшись на балкон, протер ограждение, после чего отправил тряпку на дно ущелья. Он сделал это вовремя – в коридоре послышался топот сапог: бежали стрелки, поднятые по боевой тревоге. Молитва немного задержала их, но не слишком.

Снова взлетели в воздух огненосные мячи, и снова взорвались чуть ниже первых этажей башни. Механики пристреливались. А вот когда пристреляются…

Тогин, чтобы не мешать, отошел в сторонку и дождался, пока на балкон войдут все стрелки. Потом он пожелал ребятам удачной стрельбы («Да-парень-спасибо-иди-не-мешай») и побрел по опустевшему коридору к своим. Похоже, скоро настанет и их черед. Когда начнется штурм, на нижних балконах потребуется много солдат, у которых нет семьи и детей… ну, хотя бы детей.

/смещение – последний луч закатного солнца/

Талигхилл стоял на колокольне до самого вечера. Отвлекся, только чтобы пойти пообедать, да и то – лишь после долгих и настоятельных уговоров Джергила. Телохранитель обязан хранить тело Пресветлого не только от окружающих, но и от самого Пресветлого.

Солнце зашло сегодня как-то неожиданно. Наверное, Талигхилл слишком увлекся происходящим внизу и попросту не обратил на светило надлежащего внимания (хотя, честно говоря, слово «увлекся» здесь не совсем к месту). А происходящее внизу особых надежд не вселяло. Скорее наоборот.

Хуминам удалось как следует пристреляться, и их катапульты сбили некоторое количество балконов на обеих южных башнях. Ответные действия ашэдгунцев дали мало: достать катапульты им не удалось ни с помощью небольших (и оттого – маломощных) баллист, ни – тем более – с помощью луков и стрел. Благо, обстрел башен занимал у хуминов слишком много времени, так как дальнобойных метательных машин у них было лишь две. Талигхилл мог надеяться, что взятие Южных продлится достаточно долго. А в том, что Южные падут, Пресветлый уже не сомневался.

Один из звонарей, тощий, как оголодавший пес, с вислой губой, ровно поперек разделенной старым шрамом, тихонько подошел к Джергилу.

– Я бы посоветовал господам спуститься вниз, – сообщил он тихим невозмутимым голосом. – Мы сейчас станем говорить с башнями, будет очень громко.

Телохранитель посмотрел на Пресветлого, слышавшего этот разговор.

– Да, – сказал тот. – Пойдем.

Звонарь поклонился и извлек из кармана две затычки, которыми стал обстоятельно и не торопясь затыкать уши.