— Опять ты за старое! Ну, а почему бы немножко и не поизобретать? Разве Тоби был когда-нибудь таким счастливым, как сейчас?

— В этом ты права. Но женитьба на тебе потребовала от него чрезмерного напряжения. Это совершенно очевидно.

— Ты имеешь в виду его сердечный приступ? Я очень забочусь о нем, Арабелла. Я люблю его. О да, это действительно так! А кроме того, в каком положении оказалась бы я, если бы он умер?

— Этот дом все равно оставался бы твоим.

— Надеюсь, что так. Но старая леди не любит меня. Карлотта меня ненавидит. Карлтон… — Она рассмеялась. — Вот видишь, на моей стороне только ты. Но и ты меня иногда подозреваешь. А вот если бы я была сейчас беременна, если бы я собиралась родить сына… Тебе никогда не приходило в голову, что мой сын был бы следующим наследником после твоего Эдвина? Если бы он родился до того, как ты родишь сына… или, возможно, не родишь…

В комнате повисло молчание. У меня вдруг появилось неприятное чувство, что мы здесь не одни.

Я оглянулась.

В дверях стояла Салли Нуленс, держа в руках чашку.

— Вот, я принесла, — обратилась она ко мне. — Хороший крепкий бульон. Это то, что вам нужно.

Это произошло поздно ночью, после полуночи, как я сообразила позднее, когда ко мне вернулась способность соображать. Мы с Карлтоном уже спали, но нас разбудил крик. Мы оба сели в кровати, и в колеблющемся свете свечи я узнала фигуру Харриет.

— Арабелла, Карлтон, быстрей! — кричала она. — Тоби плохо!

Мы вскочили с кровати, набросили на себя пледы и побежали в комнату, где жили Тоби и Харриет. Тоби лежал в кровати с мертвенно бледным лицом и выпученными глазами.

Подойдя к нему, Карлтон пощупал пульс, затем приложил ухо к его груди.

Когда он повернулся, по выражению его лица я поняла, что Тоби очень плох.

— Наверное, нужен врач? — спросила Харриет.

— Да, — сказал Карлтон. Она выбежала из комнаты.

— Карлтон, — спросила я, — мы можем что-нибудь сделать?

— Принеси немного бренди. Но я боюсь, что… Я подошла к буфету и налила в стакан бренди. Его держали в этой комнате с тех пор, как с дядей Тоби приключился первый приступ. Карлтон поднес стакан к губам больного и попытался влить бренди ему в рот, но оно стекало по подбородку.

— Слишком поздно! — пробормотал Карлтон. — Этого я и боялся.

В комнату вернулась Харриет.

— Я послала одного из слуг, — сказала она. — О, Господи, он выглядит… ужасно.

— Возможно, уже поздно, — сказал Карлтон.

— Нет… — прошептала Харриет.

Она зашла с другой стороны кровати. Карлтон бережно поправил подушку Тоби. Мы стояли и молча смотрели на него. Потом Харриет сказала:

— Побыстрей бы уж приходил доктор. Как он долго!

— Слуга только что отправился к нему, — напомнил ей Карлтон. — Должно пройти не менее часа.

Вновь наступило молчание. Я стояла в голове кровати, Харриет по одну ее сторону, а Карлтон — по другую.

Позади нас послышалось тяжелое дыхание, и в комнату вошла Карлотта.

— Я услышала какую-то беготню. Что случилось?

— У дядюшки приступ, — ответил Карлтон.

— И… серьезный?

— Боюсь, что очень серьезный.

— Ах, бедный, бедный дядя Тоби! И вновь молчание. Я слышала, как на каминной полке зловеще тикают часы.

Мы стояли вокруг кровати как статуи. Меня поразил вид Карлотты. Казалось, она знает что-то, недоступное мне.

«Чепуха! — сказала я себе. — Ты переутомлена. Все дело в твоем состоянии».

Мне вдруг пришло в голову, что мы образуем живую картину, полную скрытого смысла, который я не вполне понимаю.

Последующие дни были окутаны печалью.

— Две смерти одна за другой, — сокрушалась Матильда. — Ах, как я ненавижу смерть! Он был так счастлив, так полон любви!

— Возможно, именно в этом причина смерти, — сказала Карлотта.

Я заметила, что при этих словах Матильда вздрогнула. Затем она сказала:

— Он забыл о том, что уже не очень молод. Такое иногда случается.