На мгновение мне показалось, что сейчас он схватит меня в охапку и увезет насильно.

Я была уверена, что именно так он и хотел поступить. Но он только отрывисто бросил;

— Очень хорошо. Как тебе будет угодно. И уехал, даже не попрощавшись.

Я не могла слишком долго думать о Карлтоне, поскольку была встревожена состоянием сына. Приехавший доктор после осмотра заявил, что у мальчика лихорадка. Его нужно держать в тепле и поить бульоном. Врач обещал заехать на следующий день.

Во второй половине для Эдвин уснул, и Салли сказала, что не стоит его беспокоить. Время от времени мы заглядывали в ее комнату, а вдобавок она повесила у него под рукой колокольчик — на случай, если он проснется и чего-то захочет.

Минут через пятнадцать я заглянула в комнату. Кто-то стоял у кровати, глядя на ребенка.

— Харриет! — шепнула я. Она обернулась.

— Не нужно его беспокоить, пока он спит, — сказала я, и мы на цыпочках вышли в коридор.

— Бедный Эдвин, — проговорила Харриет, — он очень плохо выглядит.

— Он поправится. Доктор говорит, что ему нужен покой. Салли прекрасно умеет обходиться с детьми. Отца Эдвина она выходила от нескольких болезней. Матильда говорит, что она и нянька и доктор в одном лице.

Харриет вошла вместе со мной в мою комнату.

— Бедная Арабелла, — сказала она, — ты выглядишь изможденной.

— Естественно, я волнуюсь. Я не спала всю ночь, все никак не могла решиться: поехать или остаться.

— Так ты отпустила Карлтона одного! — Она покачала головой. — Думаешь, это разумно?

— Я не могла поехать с ним, оставив Эдвина в таком состоянии. Ты же знаешь, я никогда не простила бы себе, если бы…

— Если бы?

Она смотрела на меня, и в ее глазах читалось ожидание. Я представляла, какие мысли сейчас кружат в ее голове. Она пыталась их скрыть, но это было бесполезно. Я знала, о чем она думает. Если Эдвин умрет, Тоби станет лордом Эверсли, а она станет леди Эверсли — она, дочь бродячего актера!

— Эдвин поправится, — твердо сказала я.

— Конечно, поправится. Он очень крепкий мальчуган. Ничего особенного. Детская болезнь. С детьми это бывает постоянно. Бывает, что они даже вроде бы близки к смерти… а потом…

Я отвернулась. Мне хотелось кричать: «Не стой здесь, не лги, не делай вид, что хочешь ему добра. Ты мечтаешь, чтобы он умер!»

— Тебе нужно подумать о себе, Арабелла, — сказала она. — Ты сама заболеешь, если будешь так терзаться.

— Я хочу отдохнуть, хотя бы недолго. Пока я отдыхаю, за Эдвином присмотрит Салли, — сказала я.

Я легла в кровать, и она прикрыла меня одеялом. Ее лицо было совсем близко, такое красивое, полное сострадания, но с каким-то странным блеском в глазах.

Дверь за ней закрылась, но я, конечно, не могла спать. Я вновь представляла их с Эдвином вдвоем… А я ведь ничего и не подозревала. Как они все хитро устроили! Она сама надеялась выйти за него замуж.

Затем я вспомнила, какими холодными были глаза Карлтона, когда он отворачивался от меня. Он был очень рассержен. Он терпеть не мог, когда кто-то вставал на его пути.

Но какое все это имело значение в сравнении с болезнью моего сына? Я не могла оставаться здесь, встала и вернулась в комнату больного. Он продолжал спать. Я пошла к Салли, и мы сидели вместе, ловя каждый звук, доносившийся из комнаты Эдвина.

Всю ночь мы с Салли просидели возле него. Он тихо лежал в своей кроватке, а мы то и дело вслушивались в его тяжелое дыхание. Я сидела, прислушиваясь и с ужасом думая о том, что оно может прекратиться.

Салли, сидела, тихонько раскачиваясь. Я шепнула ей:

— Салли, я чувствую какой-то запах. Это чеснок? Она кивнула:

— Да, возле камина, госпожа.

— Это ты его туда подвесила? Она вновь кивнула:

— Он отгоняет зло. Мы всегда им пользуемся.

— Зло?

— И ведьм, и все такое прочее.

— Ты думаешь…

— Госпожа, я не знаю, что я думаю, кроме того, что так будет лучше.

Некоторое время я молчала, затем сказала:

— Теперь он, по-моему, дышит легче.

— Да, когда я принесла чеснок, ему сразу стало лучше.