Матильда Эверсли заколебалась.

— Ей очень удался этот спектакль, — сказала она. — Мы сочли ее присутствие здесь очень удачным… поначалу.

— А потом? — спросила мама.

— Ну, здесь был Чарльз Конди… Я вмешалась:

— Вряд ли можно ставить это в вину Харриет. Он в нее всерьез влюбился.

— Она очень привлекательна, — признала мама.

— Это оказалось несчастьем для бедной Карлотты.

— Но в конечном итоге — везением, раз он столь непостоянен.

— Может быть, и так, — вздохнула Матильда.

— И это все? — продолжала настаивать моя мать. — До этого инцидента вы были вполне довольны ее пребыванием здесь?

— Это был самый лучший семейный праздник с тех пор, как мы покинули Англию.

— И все благодаря Харриет, — поспешно вставила я.

— Да, это правда, — согласилась моя свекровь. Казалось, что мать отчасти удовлетворена этим разговором, но я, хорошо знавшая ее, чувствовала, что она продолжает напряженно размышлять, и мне стало ясно, что она не избавилась от своих сомнений относительно Харриет.

Я попрощалась с мамой и семейством Эверсли и, добравшись до замка Конгрив, встретила там горячий прием. Мадам Ламбар испекла пирог с надписью из теста: «Добро пожаловать домой, Арабелла!», трое малышей хором спели приветственную песенку, которой их научила Харриет и которую, как она шепнула мне на ухо, они повторяли каждый день. Я была просто обязана показать им, как я рада.

— Никаких слез, — шепнула мне Харриет. — Дети так старались. Нельзя их расстраивать.

Да я и не собиралась этого делать. С удивлением я обнаружила, что мрак, окружавший меня, немного рассеялся.

Это снизошло на меня неожиданно, как откровение.

Я проснулась погожим утром, как обычно открыв глаза и вспомнив, что я вдова, ощутила чувство страшного одиночества. Некоторое время я лежала, думая о том, как просыпалась рядом с Эдвином, как рассматривала его и как однажды он неожиданно расхохотался, потому что уже давно не спал.

Затем мне следовало закрыть глаза и погрузиться в свое горе, уверяя себя в том, что жизнь для меня кончена. Потом я все же заставила бы себя встать и напомнила бы себе о том, что ради малышей нельзя выглядеть слишком мрачной.

Но сегодня утром в моем сознании словно сверкнула молния. Это было возможно. Неужели это случилось?

Если так, то все представало передо мной в ином свете.

Конечно, пока и речи не было о какой-либо уверенности. Но если это так, о, Боже! — я смогу начать жизнь снова.

Я лежала, закутавшись в кокон надежды.

В течение нескольких недель станет ясно, верно ли это, есть ли у меня причина продолжать жить.

Сейчас я лишь могла твердить себе: я снова начну жить.

Изменения, которые произошли во мне, стали заметны всем.

— Ты начинаешь выправляться, — сказала Харриет, взглянув на меня так, что я поняла: она действительно любит меня.

Дети тоже обратили внимание на перемены. Они скакали вокруг меня и весело визжали, как прежде. Лукас, милый Лукас, так повзрослевший за эти месяцы, тихо радовался за меня.

Да, конечно, я была благодарна им за то, что они помогли мне выйти из этого непроглядного мрака. Но если моя догадка была верна… ах, если бы только это оказалось правдой… тогда, значит, я не совсем потеряла Эдвина.

К концу июля моя уверенность окрепла.

Я знала, что у меня будет ребенок.

Мадам Ламбар, выполнявшая в округе обязанности акушерки, подтвердила мои предположения.

Она так обрадовалась, что сначала даже разрыдалась, а потом разразилась потоком слов.

Добрая женщина сказала мне, что милосердный Господь услышал ее молитвы. Она молилась о том, чтобы он даровал мне это благо. И вот он благословляет меня.

Она и Господь милосердный вместе собиралась заботиться обо мне. Имея таких покровителей, я могла ни о чем не беспокоиться, зная, что мне будут обеспечены должные уход и внимание. Я вновь буду счастлива.

Да, подумалось мне, я еще могу стать счастливой. Когда мне положат на руки моего… нашего с Эдвином ребенка, я действительно буду счастлива.

Конечно, я рассказала об этом Харриет.

Она так развеселилась, что на нее напал приступ смеха.

— Что ты видишь в этом забавного? — поинтересовалась я.

— Просто меня сразила твоя новость, — ответила она. — Я рада за тебя, Арабелла. Я уверена, что это совершенно изменит твою жизнь.

— Да, Харриет, это верно.