Поставив чайник на стол, Станислав Леопольдович подошел к платяному шкафу, приоткрыл его и достал две чашки – себе средних размеров желтую, а гостю большую зеленую. Потом подмигнул и, запустив руку в недра шкафа, извлек из недр этих крохотную бутылочку без наклейки. В бутылочке, как следовало из его пояснений, был прекрасный ликер, который вот уже много лет сохранялся для какого-нибудь хорошего гостя.

– Знаете, сколько он ждал Вас?

– Наверное, очень долго, теперь таких не выпускают.

– Пожалуй. Мне подарили этот ликер в 1798 году. – Станислав Леопольдович усмехнулся. – С тех пор никто так и не заходил ко мне в гости. М-м… шутка.

Ликер он поставил на стол, к чайнику и чашкам. Потом принес из кухни чайник побольше, блюдечко с нарезанной плюшкой, банку варенья, масло и вазочку, на дне которой лежали две карамели без оберток.

– Кажется, больше ничего нет к чаю. Я бедно живу, видите ли.

– Это грустно, что бедно, – отнесся Петр.

– Да нет! Жить надо бедно. Впрочем, Вам трудно понять… не будем об этом.

– Почему же трудно… мне не трудно понять, я…

– Одеты Вы очень модно – пардон, что воспользовался паузой!

– А надо как? – Петр приготовился к конфронтации.

– А надо – никак. Чтобы не быть иллюстрацией места и времени… это привязывает и лишает свободы. – Станислав Леопольдович разливал чай.

– Я не понимаю, – сказал Петр.

– Я предупреждал, что Вам будет трудно понять. Вы молоды – немножко слишком. Это пройдет.

– К счастью, – пошутил Петр.

– К счастью, – очень серьезно и чуть ли не холодно повторил Станислав Леопольдович, от чего у Петра засосало под ложечкой. – Вы вот… чай пейте – с этими, как их… яствами. И сейчас будем открывать ликер.

Пробка на бутылочке оказалась притертой – Петр никогда не видел ничего подобного на посуде такого назначения – и не поддавалась.

– Можно я попробую? – предложил он, покрутил бутылочку в руках, потряс ее, подергал за пробку. Пробка не поддавалась. – А тогда надо подержать ее под горячей водой – и легко будет открыть.

Станислав Леопольдович проводил его в кухню к огромному мраморному умывальнику и стал лить на горлышко бутылки кипяток из чайника, однако никаких перемен не обозначалось. Петру начинала уже надоедать вся эта возня вокруг ликера, тем более что он и вообще-то ликеров не любил, так что оценить достоинства данного «прекрасного ликера» все равно бы не смог.

– Но это действительно прекрасный ликер, – возразил Станислав Леопольдович, читая мысли Петра, и улыбнулся: – Надо же, досада какая!..

И Петру сделалось его жалко: смешные они люди, старики, и трогательные с этими своими «цацками» – ликерами незапамятных времен и прочее, и прочее… «Бахнуть ликер об умывальник мраморный – и дело с концом. Чтобы уж никаких больше проблем», – подумал Петр, неловко эдак повернулся и – бах!… Бутылочка выскользнула и, ударившись об угол умывальника, разлетелась вдребезги. Крохотная липкая лужица со странно правильными очертаниями («загустел ликер-то…») нарисовалась возле туфель Станислава Леопольдовича, который произнес: «Так-ну-и-ладно» – и, покачав головой, проследовал в «зало».

Петр поплелся за ним. Он устал уже бесконечно: надо как-нибудь отсюда… что-то тут неловко все и ни к чему… зря я вообще сюда и так далее, – тускло обозначалось в его голове. Между тем опять сели за стол. Молчали. Петр не поднимал глаз и вдруг ни с того ни с сего произнес:

– Ужасна, ужасна жизнь.

– Вы полагаете? – безобидно, вроде бы, начал Станислав Леопольдович, а закончил обидно: – Просто, видите ли, как аукнется… Относитесь Вы к ней ужасно – вот она и ужасна для Вас.

Петр смолчал, восприняв это заявление как обиду по поводу разбитой бутылочки.

– Да бог с ней, с бутылочкой, – не в первый раз уже поймал его мысль Станислав Леопольдович. – Не о бутылочке я вовсе.

– А о чем Вы вовсе? – без интереса спросил Петр, уйдя уже в сердце своем из этого дома.

– О чем? Да вот… ушли Вы отсюда, например, рановато: не все еще случилось. Ситуация, так сказать, не исчерпана – она, я полагаю, начала только вырисовываться, а ведь интерес в подробностях… или как по-Вашему?

«Никак», – хотел сказать Петр, но опять смолчал, потому что до конца не понял, о чем он, Станислав этот Леопольдович.

– Люди живут быстро. Вы не замечали? – продолжал раскачивать его тот.

– Быстро – это… это Вы что имеете в виду? – разговор надо было поддерживать, а чай, между прочим, остывал, и чая, между прочим, хотелось. С плюшкой. И с вареньем.

– Вы пейте – с плюшкой и с вареньем, а я в виду вот что имею…

– Вы телепат? – не выдержал Петр.

– Телепат, – скучно согласился хозяин, – или, – веселее продолжал он, – просто немножко более внимателен… медлителен, я хочу сказать, чем Вы.