— Черт!

— И вот еще что. Хорошо бы ты попридержал язык. За твоими подвигами рвется понаблюдать куча адмиралов. Не стоит их смущать.

— Эй, Уинстон, каково целиться в типа, когда он дрючит свою лучшую девочку?

— Совесть тебя не мучит?

— Заткнитесь, гады! — рявкнул Смит. — Все заткнитесь!

— Он, похоже, не в духе, — протянул чей-то голос.

Когда они на вельботах вернулись на «Дротик», их встретил сам Икс-ноль.

— Сэр, я~

— Ни слова, Смит. Ни слова в присутствии экипажа.

И они прошли в крошечную каюту для докладов. Остальные бойцы команды номер шесть остались снаружи.

— Ты сделал большое дело, — начал Икс-ноль. — Ты доказал, что задача выполнима и что МВП соответствует ожиданиям.

— Прошу прощения, сэр, но если бы операция была реальной, я бы доказал это с не меньшим успехом. И к тому же гораздо убедительнее.

— Задача операции в другом. Во всяком случае, на данный момент.

— Сэр, команда устала от всех этих репетиций. Мы — самые лучшие силы на флоте и готовы к делу. Почему же нас все-таки не посылают ликвидировать плохих парней?

— Таков приказ Объединенного комитета начальников штабов.

— Разрешите начистоту, сэр?

— Нет. Возьми свой МВП в казарму и ознакомься с ним поближе. В следующий раз все может быть по-настоящему.

Уинстон Смит отдал честь и отправился к себе. Товарищи по команде шли за ним следом, похлопывая по спине, но Смит проигнорировал их дружеское участие и резко хлопнул дверью своей каюты у них перед носом.

— Флот сосет! — горько прозвучало в тишине.

Через два часа кто-то постучал в дверь и сказал:

— Тебе радиограмма, Смит.

— Подотрись ею!

— Я суну ее под дверь.

Уинстон Смит долго ворочался на койке, но сон все не шел. Поняв, что не заснет, парень встал и поднял-таки радиограмму.

Развернув ее, он прочитал:

"Дорогой племянник!

Поздравляю тебя — в этом году тебе исполнится двадцать один год. Теперь ты твердо стоишь на ногах и больше не нуждаешься в моей помощи — ни в материальной, ни в духовной. Прими, пожалуйста, мои самые искренние и добрые пожелания на будущее и ни при каких обстоятельствах не возвращайся туда, где вырос.

Твой дядя Харолд".

Уинстон Смит широко раскрыл глаза. Он был в шоке.

Пальцы его тряслись, и вместе с ними дрожал листок радиограммы.

— Черт! — тихо ругнулся Уинстон. — Черт, черт, черт!

На этот раз пушка ничего не сказала. Да и что тут было говорить! Теперь Уинстон остался в мире один-одинешенек.

Потом он долго лежал на кровати и, глядя в пустоту, думал о том, почему его бросил единственный родственник.

По дороге на третий этаж Большой Дик без устали раздавал приказы.

— И чтобы никакой мне здесь прессы, никаких посторонних! Персонал пусть остается. Мы тоже не уйдем отсюда, пока кое-кто не расколется, — конечно, не я.

— Я хотел бы позвонить своей жене, — не выказывая своей озабоченности, попросил Харолд В. Смит.

— Не стоит беспокоиться.

— Она ждет моего возвращения домой.

— Если она не скучала по вас вчера, то не будет скучать и сегодня.

— Вы не смеете так обращаться со мной!

— Протестуйте сколько влезет, вы, паразит! Все равно ничего сделать не сможете. — Бралл помолчал. — Разве что сейчас, сразу, признаетесь в нарушении налогового законодательства.

— Я не виновен в нарушениях налогового законодательства.

— Как вам будет угодно. Я лишаю вас права просить о привилегиях.

Двери лифта открылись, и Харолд В. Смит вышел наружу. Стекла его пенсне затуманились. Башмаки агентов в унисон с его шагами грохотали по полу.

— Между прочим, — добавил Большой Дик, — в вашем случае нами установлен стопроцентный контроль.

Смит замер.

— Прошу прощения?

— Мы наложили арест не только на имущество лечебницы, но и на ваше личное имущество, то есть на вашу машину, ваш дом и все вещи в нем. Операция должна начаться, — Большой Дик взглянул на свои часы, — прямо сейчас.

— Вы не посмеете.

— Я отменю операцию, если у вас будет что сказать мне.

Смит поджал губы так, что они практически исчезли. Стекла пенсне совершенно запотели. Тем не менее глаза Смита — их по-прежнему можно было различить — с холодной ненавистью смотрели на Бралла.