— Дай сообразить.

— Соображай, Паша. А я пока могу сообщить тебе несколько подробностей сегодняшнего утра... Дверь в палату выломана, в коридоре пахнет порохом, у меня срывается голос, а моя любимая женщина зализывает раны. А ты соображай, Паша...

— Так... Была стрельба? Кто стрелял?

— Я стрелял.

— В кого?

— В пол.

— Это хорошо... Откуда же потянуло порохом, а Овес?

— Я слышал, что ты был в редакции, потом собирался навестить какую-то женщину, которая может оказаться...

— Постой-постой! Я ее навестил. Так... Сиди на телефоне и никуда не отлучайся. Позвоню через десять минут. Или подъеду. Пет, я все-таки подъеду. Буду У тебя через пятнадцать — двадцать минут.

Пафнутьев нашел в блокноте телефон Званцевой и тут же набрал номер.

— Женя? Здравствуйте. Пафнутьев. Из прокуратуры. Помните?

— Ой, здравствуйте... Знаете, у меня так редко звонит телефон, что каждый звонок заставляет вздрагивать.

— У меня один вопрос, — Суховато сказал Пафнутьев. — С кем вы поделились своей радостью?

— Ни с кем, как мы и договаривались, Павел Николаевич... Неужели вы думаете, что я могу...

— Я ничего не думаю. Ни о чем. Никогда. Думать, вредно. Все, что мне требуется для работы, я уже передумал. И надобности думать вообще не испытываю. Поэтому, не задумываясь, повторяю свой вопрос: с кем вы говорили о наших с вами маленьких тайнах? Вспомните, Женя... Это очень важно. Снова повторяю — это чрезвычайно важно.

Женя некоторое время молчала и Пафнутьев ее не торопил. Он умел понимать и молчание. Женя молчала не из упрямства, не из какой-то зловредности или преступной наклонности. Она молчала в растерянности и он это чувствовал.

— Видите ли, Павел Николаевич... Эти полгода дались мне очень нелегко... И был только один человек, который меня не забывал... И если мне удавалось изредка переброситься словечком по телефону, то только с этим человеком. И когда пришли вы, когда сообщили о Сергее... Я не могла, понимаете, просто не могла не поделиться радостью...

— И поделились, — мрачно сказал Пафнутьев.

— Да, — простодушно подтвердила Женя.

— С кем?

— Видите ли, Павел Николаевич...

— С кем? — повторил Пафнутьев как можно мягче, чтобы не вспугнуть издерганную женщину слишком уж настойчивыми вопросами.

— Когда Сережа купил или получил машину. — Естественно, возник вопрос о страховке...

В этом месте сердце бедного Пафнутьева вздрогнуло и несколько раз с силой ткнулось в грудную клетку, как может ткнуться теленок своей мордой в чью-то ладонь.

— Говорите, Женя... Я внимательно вас слушаю.

— Короче, мы застраховали машину. И эта женщина мне очень помогла, когда пришлось получать страховку. Собственно, только благодаря этой страховке мы с малышами и выжили...

— Вы позвонили страховому агенту? — не выдержав, спросил Пафнутьев.

— Да.

— Как ее зовут?

— Изольда Цыбизова.

— Ясно, — тяжело перевел дух Пафнутьев. — Суду все ясно.

— Скажите... Это очень плохо? — спросила Женя, озадаченная его словами.

— Да.

— Очень? — повторила она почти в ужасе.

— Да, — безжалостно подтвердил Пафнутьев.

— И ничего нельзя исправить? — по ее голосу Пафнутьев понял, что Женя может попросту бухнуться в обморок.

— Да нет... Сказали и сказали... Подумаешь... Почему не поделиться радостью с близким человеком, — сжалился Пафнутьев.

— Я тоже так подумала, — улыбнулась Женя с облегчением.

Пафнутьев прекрасно понимал ее — все эти несколько месяцев она постоянно боялась сказать что-то не то, не так поступить, везде ей чудилась опасность, подстерегали невидимые враги. Женя наверняка сделалась суеверной, отмечала счастливые номера машин, домов, мелькнувшая случайная мысль обрастала страхами и опасениями, которые преследовали ее весь день. И сейчас, стоило Пафнутьеву спросить, не сообщила ли кому-нибудь о его визите, как ей уже начали чудиться всевозможные беды, свалившиеся на Сергея. А когда он сказал, что ничего страшного не произошло, она с таким облегчением перевела дух, что он, кажется, увидел, как Женя, смахнув испарину со лба, обессиленно опустилась на стул.

— Скажите, вы позвонили ей сразу, как только я ушел? — спросил Пафнутьев.

— Нет, что вы! — воскликнула Женя. — Как я могла... С полчаса, наверно, прошло после вашего ухода.

— Да! — крякнул Пафнутьев, и Женя уловила его досаду.

— Если что, я позвоню Золе, предупрежу ее...

— Ни в коем случае! — почти вскрикнул Пафнутьев. — Остановитесь. И внимательно выслушайте то, что я вам скажу. И выполняйте то, что вы сами обещаете. Иначе я вам уже ничем не смогу помочь.

— Боже... Что случилось?