– Нет Вианна, нет… Чали… мой – Чали… нет Вианна…

– Вианна, – с упорством повторил он, откинул голову на плечо девушки и уставился на площадку около костров. Там прыгал и приседал Уртшига, и было заметно, что колени у него после встречи с болотной тварью сгибаются с трудом. Но сеннамит не останавливался, подпрыгивал и скакал, пока у Дженнака не зарябило в глазах. Он утомленно прикрыл их веками, а когда очнулся снова, у ложа его сидели Ирасса, Амад и Пакити.

Тидам, поймав взгляд своего вождя, всплеснул широкими, как весельная лопасть, ладонями, и обрадованно просипел:

– Пуссь милоссь богов пребудет с тобой, сс-светлый господин! Благополучен ли ты?

– Благополучен, – ответил Дженнак, еле ворочая языком. – Столь же благополучен, как утка на циновке трапез, фаршированная перцем и ананасами.

– Ты шутишь, мой повелитель, – улыбнулся Амад Ахтам, сын Абед Дина. – Ты шутишь, значит, свежий ветер уже разгоняет облака печали, чтобы воссияло в душе твоей солнце бодрости и счастья.

– Не унес бы этот ветер мою душу в Чак Мооль… – Выдавив ответную улыбку, Дженнак коснулся черного пояса. – Кто ободрал ту тварь? Арахака?

– Я! – Ирасса стукнул кулаком в грудь. – Хрирд заслонил нас и умер, тебе тоже досталось, мой лорд, а Уртшига хоть и не лишился соображения, но на ногах стоять не мог. А у меня был только звон в ушах да слабость в животе. Но руки – хвала Куулу! – двигались! И пока наши парни с. дикарями брели через топь, я успел вырезать пару ремешков из задницы этой болотной свиньи. Ну и шкура у нее, мой лорд! Нож затупился! Но ты ее хорошо приласкал! Я выдернул копье лишь с пятого раза!

– Что было потом? – спросил Дженнак, преодолевая слабость.

– Потом эта тварь потонула. Ты был жив, дышал, но не двигался, и арахака потащили тебя в селение. Меня и Уртшигу тоже. Несли, как малых детей, двадцать полетов стрелы, клянусь секирой Коатля! Нашим и прикоснуться не дали. Потому что мы – герои! Ухайдакали ихнего бога Тилану, который всех тут жрал, да твоим копьем подавился!

– Великий подвиг, мой пресветлый господин, – сказал Амад. – Я сложу о нем сказание, и будет оно не хуже, чем песня о битве твоей с Паннар-Са. Даже лучше! Ибо Паннар-Са ушел из рук твоих живым, а Тилана, как правильно заметил наш юный воин, подавился твоим копьем. Ты только скажи мне, какой бог помогал тебе в этот раз? Коатль? Или Тайонел, Потрясатель Тверди?

Слабая улыбка скользнула по губам Дженнака; он покачал головой и произнес:

– Не Коатль и не Тайонел, сказитель. Вианна…

– Но я не знаю такого бога! – Амад в недоумении хлопнул себя по коленям. – Чей он? Из Страны Заката? Или из Бритайи? И какой он бог? Бог Героев и великих воинов? Бог сражений и схваток?

– Не бог, богиня… богиня любви… – Дженнак приподнялся на локте и посмотрел на Ирассу. – Ну, хватит о богах; вернемся к людям. Скажи-ка мне, парень, что убило Хрирда?

Его телохранитель нахмурился, дернул соломенный ус; его оживленное лицо сразу стало мрачным.

– Не знаю, мой лорд. Ран на нем не было, как и у вас с Уртшигой, только все внутри, здесь и здесь, – он коснулся ребер и живота, – заливала кровь. Разрезали его арахака по своему обычаю, я глянул и подумал, что все жилы в нем порвались в единый миг… Такое вот дело… Был Хрирд, и нет его…

– Пусть странствует он в Чак Мооль по мосту из радуги, – произнес Дженнак и склонил голову.

– Да пребудет с ним милость богов, – пробормотали воин, сказитель и мореход; и хоть боги у них были разными, это слово о павшем сказали они в один голос.

Дженнак повернулся к Пакити:

– Как дела на берегу? Что с «Хассом»? И чем занят хозяин наш Кро'Таха?

– «Хас-сс» готов выйти в море, сс-светлый ирт, но колдун и знахарь, что правит дикарями, сказал: ты вес-станешь только посс-слезавтра, в День Ясс-сеня. А до того ты должен лежать и пить вмесс-сто сладкого вина его вонючие зелья. Вот так! Что же до Кро'Тахи, то он тебя благосс-словляет, госс-сподин. Арахака дары его приняли и теперь ждут голубок из Рениги в обмен на своих девушек. А Кро'Таха, сс-старый попугай, – тут Пакити потер расплющенный нос и ухмыльнулся, – Кро'Таха решил, что и ему не вредно отведать сс-сладкого… Хочет и себе взять девушку и не боится уже попассь вмесс-сто шелков любви на циновку трапез.

– Мудрое решение! Старый конь не так резв в беге, как молодой, а кобылиц покроет больше, – заметил Амад, но Ирасса, пощипывая светлую бородку, начал возражать. Они заспорили, взывая то к Куулу и супруге его Келайне, то к светозарному Митраэлю, но тут появилась Девушка и прогнала из хижины всех троих. Дженнак выпил горьковатый бальзам и погрузился в полудрему; голова его покоилась на смуглом и упругом девичьем бедре, но вспоминал он сейчас не Вианну, а Чоллу – верней, их последнюю встречу.