– У Кастальского источника жрецы затеяли рыть бассейны, - рассказывала Герофила, - которые они выложат плитками, чтобы струя не сразу убегала от них.

Мусей огорчился:

– Нужно ли нарушать одну красоту, чтобы завести какую-либо иную.

– Разве не дали тебе боги дара прорицания, - став серьезной, заметила Герофила, - разве ты не видишь, как переменится все вокруг, если заглянуть вперед?

Мусей помолчал, сосредоточенный, и откликнулся, чрезвычайно удивленный:

– Да... Я вижу...
– он принялся подыскивать слова.
– Если б мы там сейчас появились, то попали бы совсем на другую землю... Нам ее не признать своею.

Герофила поняла Мусея и даже как бы позавидовала ему:

– Ты мужчина и видишь далеко... Так далеко, - что это сейчас... никому и не нужно.

Этого Мусею никто еще не говорил. Его предсказания, которые он делать перестал, и правда, при всей своей внятности и, казалось бы, зримости, выглядели совершенно нереальными. Например, женщины мыса Суний сожгут целый флот кораблей. Ничего такого пока не исполнилось. Да и как это понимать: рыбачки в своих очагах переводят на разогревание горшков и кастрюль целое судно? И не одно, а множество...

– Уж тебе-то незачем вздыхать, ясноглазая, - заметил Мусей.

– Я женщина...
– ответила Герофила.
– Если женщина что-то почувствовала, значит, это что-то случится... Да я и не жалуюсь, - добавила она, - я свое вижу...

Герофила откинулась на спинку кресла, руки ее распростерлись, голова назад, глаза затворились. Казалось, молодая пророчица сейчас взлетит.

– И в бездну смотрю, как в зеркало, - раздался голос ее.

– Что ты видишь?
– встревожилась Лаодика.

Герофила рывком выпрямилась в кресле, встала, сделала несколько шагов, мягких и плавных, словно в танце, замерла. Потом вернулась в кресло и, все еще глядя поверх присутствующих в мегароне, произнесла:

– Вижу царицу Спарты Леду, родившую будущую красавицу, которая станет причиной войны Запада и Востока.

– И битвы эти, между Западом и Востоком, начавшись, уходят в такую даль времени, - добавил Мусей, тоже взволнованный.
– Кажется, они, то затихая, то возникая, никогда не кончатся.

– Может быть, и так, - согласилась Герофила, склонившись к Мусею.
– Ты проскакиваешь через время и видишь дальше.

Лицо ее оставалось задумчивым, но вдруг она резко повернулась к хозяину мегарона:

– Тезей, это как-то связано с тобой.

– Лучше уж и не заглядывать вперед, - испугался за старшего брата Поликарп.

Однако Тезей отреагировал иначе:

– Прости, Герофила, - сказал он, - тебе приходится видеть про меня то, что мешает тебе отдохнуть в моем доме.

– Это возникает невольно, - мягко ответила пророчица молодому владыке Афин, - и может застать меня, где угодно... К тому же, - добавила она, твое участие в таком будущем случайно и... и не твое все это. Порою за тем, что происходит с каким-то человеком, прячутся события глубин жизни. И то, что коснется него, - всего лишь волна, скатившаяся с изгиба совершенно иной пучины.

Когда Герофила чем-то озабочивалась, на ее чистом и гладком лбу проступала высокая вертикальная складка, такое же углубление коснулось и подбородка, и все это -вместе с ложбинкой, идущей от верхней губы к тонкой переносице, - представало единой линией, отблеском некоей внутренней оси, несущей черноглазую пророчицу по земным весям и над ними. И впечатление это особенно украшало ее лицо.

– Что б ни случилось, самим-то собой я останусь всегда, - произнес царь.

– Да, мой Тезей, - убежденно откликнулась Герофила.

Под сводами афинского мегарона слова эти "мой Тезей" звучали странно, хотя Герофила не вкладывала в них ничего, кроме доверчивой близости: ни какого-либо особенного признания, ни какого-либо права на того, к кому они адресовались.

– Так говорят за Западным морем, - улыбнувшись, пояснила пророчица.

– А что такое, собственно, дельфийские жрицы?
– перевела разговор на другое Лаодика.

– Особенности есть, а особости чаще всего никакой, - ответила Герофила.
– Мало быть чем-то отмеченным, надо еще быть избранным.

Мусей понимающе хмыкнул, но Лаодика таким ответом не удовлетворилась.

– Но ведь боги тоже приблизили их к себе, - рассудила она.

– Музыкант тоже приближает к своим губам авлос, - объяснила Герофила, однако играет ведь он сам, а не эта трубка с дырочками.

– Разве предвидение - не дар богов, - пожалуй, даже обиделась за незнакомых ей жриц Лаодика.