Тезей охотно двинулся навстречу родственнику, обнял его за плечи и усадил на сидение, подставленное Мусеем.

– Прости меня, Менестей, что я раньше не нашел тебя, - обратился молодой царь к гостю.
– Боги не простят мне такого отношения к кровной родне, но, знаешь...

– Знаю, знаю, - поспешил ответить Менестей, - до того ли было тебе. Боги испытывали тебя иначе. Где было найти силы на другое.

– И все-таки ты прости меня, - настаивал Тезей.
– А, хочешь, предложил он вдруг, - перебирайся ко мне в Акрополь. Мы тут одни, и места хватит.

– Ты добр ко мне, Тезей, - отвечал Менестей, - но лучше я для твоей же пользы останусь в гуще народа... Это у меня хорошо получается, - добавил он, придав последним словам особое значение.

– Что ты имеешь в виду?
– спросил Тезей.

– Я умею слушать и говорю так, чтобы ко мне прислушивались, - отвечал Менестей.

– Тем более жаль, что не хочешь в Акрополь перебраться, - любезно сказал Тезей, - твои советы были бы для меня весьма полезны.

– Ты преувеличиваешь, царь, - скромно потупился Менестей.
– Я ведь и так могу посильно помогать тебе советами.

– Кто такой Клеон?
– спросил царь.

– Это человек, которого бы не было, если б не появился ты.

– Кто это?

– Не появись ты, не принеси с собой те изменения в жизнь Афин, которыми ты здесь всех взбудоражил, он бы и остался в безвестности. Клеон возник на волне смуты, которую ты поднял идеей народовластия. Ты, словно бог, создал его, своего противника.

– Но сам он что такое?
– продолжал допытываться Тезей.

– Был незаметным писарьком у царских чиновников, какие поплоше, сказал Менестей пренебрежительно.
– Вон Одеон его хорошо знает. Мальчишкой Клеон при их храме болтался.

Тезей повернулся к Одеону.

– На побегушках он был, - ответил Одеон, улыбнувшись, - во время таинств служил чтецом, по ночам состоял при шкурах и кубках, мыл посвященных, обмазывая их грязью и отрубями, напоминал, когда после очищения следует произнести "Бежал зла, нашел благо". Всегда похвалялся, что сам может это протрубить звонче, чем кто бы то ни было. Водил по городу бесноватых вакханок в укропных и тополевых венках. Зажимал в кулаке пару откормленных полозов и потрясал ими над головой. Вопил "Эвоэ-сабоэ", приплясывал, выкрикивал в такт "Гиэс-аттес-аттес-гиэс". Старые бабки умилялись, называли его запевалой, вожатым и плющеносцем.

– Еще раньше, в школе, готовил чернила, отмывал скамейки и подметал за дядьками, - добавил Мусей.

– Однако мне тоже приходилось наниматься в поденщики и убирать чужое то маслины, то смокву, то виноград, - решил вступиться за Клеона Одеон.

– И в окружной список граждан его все-таки вписали, - заметил со своей стороны Мусей.
– И знаний он постарался набраться... Только, по-моему, усмехнулся он, - кое-каких сведений лишь нахватал - то там, то тут, у него от этого лишь шум в голове.

– И теперь вот Клеон - водитель народа, - заключил Менестей все также пренебрежительно.

– Но он же твой друг, - прямо заметил Менестею Мусей.
– Вы же с ним постоянно шепчетесь по углам.

– Мало ли, с кем я шепчусь, - невозмутимо возразил Менестей, - я сам себе друг... А теперь вот, - он сбавил тон и произнес почти заговорщически, - друг нашему Тезею, и хочу, чтобы он стал другом афинского народа.

– И потому надо с этим народом пошептаться, - не отставал от Менестея Мусей.

– Ты говори с народом открыто, а я пошепчусь, - отвечал Менестей. Посмотрим, у кого лучше получится. Думаю, шептанье не унизит потомка Эрехтея, - добавил он не без высокомерия.

– Надо все-таки познакомиться с Клеоном, - решил Тезей.

– Кто он такой, чтобы с ним вступать в переговоры, - скривился Мусей.

– Кланяться вчерашнему дню, - разумно ли это, - поддержал это возражение и Одеон.

– Можно подумать, что вы живете в завтрашнем, - отрубил Тезей.

– Сказано мудро не по годам, - восхитился Менестей.
– Сразу видно, что ты дитя богов.

– Беспризорное дитя богов, - усмехнулся Тезей.

Последнее Менестей как бы и не расслышал.

– Значит, я приведу к тебе моего друга?
– спросил он, поглядывая на Мусея и Одеона.
– Правда, что не худо его приручить.

– Обязательно приводи, - сказал царь.

На утреннюю трапезу со знаменитой гостьей Менестей не остался: дал понять, что так сразу не станет злоупотреблять благосклонностью вновь обретенного царствующего сородича...

– Все-таки он старая лиса, - не удержался Мусей, когда Менестей их покинул.