– Ты говоришь, как жрица.

– Я и есть жрица.

– Да, - согласно кивнул Тезей, вспомнив про храм Диониса, где они познакомились.

– Нет, - поняла его Пракситея, - я вообще жрица.

– Здесь ты жрица любви...

– Я везде жрица, жрица и все, - не согласилась танцовщица.
– Я все чаще себя жрицею ощущаю.

– Что твой муж?
– спросил Тезей.

– Они ушли в плавание искать рыбу, - просто ответила Пракситея.

– Угу, - отреагировал Тезей.
– А что ты как жрица ощущаешь?

– Мне ничего не надо знать, я часть существующих сил. Они движут мной.

– Как?

– Через танец.

– Ты все равно, что мой Поликарпик, - с грустью, которую не развеял даже праздник, произнес Тезей.

– Люди только в большой компании привыкли танцевать под музыку, и чтоб одновременно петь. И при этом нужен еще заводила. По другому - не получается. И так во всем. А я и без флейты могу танцевать. Могу одна... Им вместе потоптаться - это да, интересно. А самому с собой вроде как и делать нечего. А ведь каждый мог бы хоть в чем-то активным быть... Выходит, заключила свой монолог Пракситея, - именно народная Афродита им нужна. Народная, а не Небесная.

– Да? И я, наверное, такой же, как они, - огорчился Тезей.

– Кто они?

– Наши палконосцы.

– Но ты же все время что-то затеваешь...

– Хочу чего-то, как будто меня мучает какая-то сила, - а сам я ничего не умею, - виновато произнес молодой царь.

– Ты еще собственных сил не знаешь, - предположила Пракситея.

– О боги, - взмолился Тезей, - не дайте мне узнать их.

– Твои силы проснулись, а ты сам еще нет, - улыбнулась Пракситея. Еще, увы, долго так будет.

– Ты говоришь, как пророчица, - обронил Тезей.

Пракситея решила отвлечь Тезея от этого разговора. В одну руку взяла светильник, а другой потянула за собой молодого царя.

– Пойдем, поглядим, как она на мир смотрит. Афродита. И на нас.

Они обошли четырехугольный постамент статуи богини и остановились перед ее ликом. Пракситея подняла светильник вверх. Афродита сверху глядела на них с усмешкою. Богиня любви вообще глядела на людей с легкой усмешкою и днем. Теперь же этим двоим усмешка богини показалась совсем откровенной.

...И все-таки нечто творилось в Афинах. Рядом с морем спокойно не проживешь. На каком-то из кораблей, кроме привычного прочего, привезли с этого проклятого, извращенного и много возомнившего о себе Востока неведомые прежде в Афинах пряности и острые приправы к еде. Истинные жители Аттики чуждались всего такого. Однако, объявились вдруг и понимающие. Из тех, кто побогаче, познатнее и из тех, кто поднаторел на всяческих астрономиях, геометриях, физиках и музыкальных искусствах. Поначалу над ними посмеивались. Чудаки и есть чудаки. Потом, скажем, на вопрос "Есть ли у тебя к камбале перец" стали женщины раздражаться. А потом приправление добротной привычной пищи заморскими снадобьями многими стало восприниматься как обида. Общественная, между прочим. Разумники из окружения Клеона в связи с модой на острые приправы и пряности пустили в оборот хлесткие слова: блудливая щекотливость.

Однако и в другом стали появляться неожиданности. Имелся в Афинах человек по имени Харин, сын Менадора и Фестиды, веселый и общительный. Никто лучше него не мог изготовить колбасы. И если у вас домашний праздник какой, вы могли придти к нему за рецептом. Его любовно так колбасником и прозвали. И вот этот Харин, сын Менадора и Фестиды, отстранил от себя все разнообразное семейное хозяйство и стал каждый день заниматься только колбасой. Изготавливать ее и продавать. Остальное, говорит, я и на деньги куплю. И за рецептом к нему уже было не сунуться.

Очень удивило это афинян.

Вслед за Харином некий Мелант, сын Антигена, объявил себя только кирпичником. И очень этому радовался. Мол, все остальное тоже стану покупать... А сам буду месить глину, нарезать и обжигать кирпичи, и все. Поначалу у него во дворе скопилось много кирпича, а потом мало-помалу афиняне вошли во вкус: из тележек, отправленных за кирпичем, даже очередь образовывалась иногда. И ведь никаким особым искусником он не был. Афиняне недоумевали. Однако кирпичи покупали, поскольку вдруг и строительный зуд их стал одолевать.

А вот Евген, объявил себя венцеплетом: стал плести венки для застолий. Но венки - не колбаса и не кирпичи. Никто, разумеется, их не покупал, если только для смеху. Бедняга ошибся. А люди над ним потешались.

Смеялись афиняне. Но появились причины и для настороженности, и даже для опаски.

В разных домах люди стали устраивать торговые лавки. Сначала приезжие. Но ведь и свои тоже! И приобрести у них можно было всякую всячину. И ни один агороном, смотритель рынка, к ним не подступись. За домашними стенами все скрыто. Вроде бы ничего особенного. Раньше по вечерам, когда рынки закрыты, кое-кто дома тоже приторговывал, тем же вином.Не даром же отдавать. А тут круглый день торговать стали. Не хочешь далеко идти за чем-нибудь нужным для дома - пожалуйста, плати и бери. А можно и в долг - потом отдашь. Бери, то есть, без денег. Вроде бы очень удобно и хорошо. Однако прибежит человек за кувшином вина. В долг. А ему говорят: бери еще что-нибудь, той же колбасы от Харина. Человек начинает возражать, не хочу, мол, мне и вина-то нужно всего ничего - вот маленький этот кувшинчик. Мол, тому, кто придет за пятью кувшинами, тому и колбасу навязывайте. Не хочешь с колбасой, отвечают, не бери. А человек-то только вина немного хочет. Вот в чем штука-то.