Гера приняла из рук Гермеса брачный факел, подержала его над собой и отпустила. Выскользнув из ладоней великой богини, он поплыл над застольем и завис на середине него.

– Твое слово, - как и перед этим, неслышно для других обратилась Гера к мужу.

– Дети мои, - обратился всецарь к собравшимся и не без значения уточнил.
– Я имею в виду и смертных, и бессмертных, всех... Ибо кто вам всем отец? Вот так-то... Хотя что касается смертных детей моих, я могу вызвать к себе любого и после его ухода из земных долин... Могу. Мало вы об этом знаете, да и не вашего ума такое дело. Я имею в виду земных детей, меньших наших... Однако не только... Так вот, сегодня событие, какого больше никогда не будет... А кто из вас может сказать, чем все это кончится?

– Пьянкой, - охотно откликнулся Дионис.

– Для того, чтобы сказать такое, и богом быть не надо, - заметил всецарь.

– Как Зевс, отец наш, скажет, так и будет, - посчитал нужным вставить Арес.

– Ну вот и загуляли..., - улыбнулся всецарь.
– Допустим, что мы сейчас попали в уголок на земле, оставшийся от Золотого века. Так называют то время смертные. В Афинах даже завелись два чудака, - улыбнулся опять Зевс, которые считают себя его наследниками... Пусть так... Пусть боги общались тогда со смертными, как сейчас здесь, за этим застольем. По разумению наших земных гостей, мед в Золотом веке капал прямо с деревьев, желуди были съедобны, а люди жили в согласии, как пчелы.

– А разве боги со смертными не общались?
– вырвалось у кого-то из смертных.

– Гермес, объясни, - кивнул всецарь Гермесу, все еще стоящему рядом.

– Пониманию не поддается, - охотно произнес сообразительный сын Зевса.

– Однако для всех нынче разрешаю праздничное опьянение. Как для богов, так и для детей меньших наших. Тут и соединимся, так что смешивайте земные вина с нектаром и амброзией. И пьянеть можно всем одинаково.

– И что выйдет?
– спросил Автолик, слывший самым хитроумным среди земных героев.

– Пониманию не поддается, - сделав серьезное лицо, повторил Гермес.

И если в первый раз, когда произнес он эти слова, земные герои, вдумчиво притихли, то теперь отозвались веселым гулом.

– Восславим же невесту и жениха, - провозгласил наконец всецарь, - и мужественного Пелея, и дивную Фетиду, и их брачное ложе, которое сегодня увидит распущенным пояс нашей красавицы.

Последнее развеселило богов и богинь, поскольку им-то, что ни говори, было известно, что ложе, и не одно, уже не раз видело пояс на красавице Фетиде распущенным рядом с Пелеем. Однако божественные смешки быстро потонули в общем гуле поздравлений и величаний. Опустошались чаши с земным вином, смешанным с божественными нектаром и амброзией. Свояки жениха, ближе других сидевшие к новобрачным, грянули свадебную песню, которую хором, быстро обретшим стройность, подхватила вся пещера. Новые родственники, земные и бессмертные, наперебой славили Фетиду и Пелея. Столы словно сами раздвинулись, образовав свободное пространство, покрытое плотным ковром белого песка, и пятьдесят нереид - сестры невесты - пустились в пляс.

Когда смолк хор и оборвался танец, и столы неощутимо снова сдвинулись, Зевс, обращаясь больше к смертным гостям, благодушно заметил:

– Видите, как все хорошо, хорошая свадьба, и все есть, и не надо сватовства, расспросов о богатстве и происхождении, не надо ни посулов, ни обмана, ни заговоров, ни склок...

– Замечательно!
– опять первым из смертных героев отозвался Автолик, у нас на земле такие мирные свадьбы бывают только у самых бедных.

И пещера разразилась громовым хохотом.

– Гуляйте, гуляйте, - неопределенно улыбнулся всецарь.

И эта его улыбка адресовалась не только к смертным, но и к богам.

Тезей сидел рядом с Гераклом. К ним присоединилась охотница Аталанта, одна из тех немногих земных женщин, что попали сюда. И каждый из троих вспоминал, как они втроем, покинув аргонавтов, встретили ночь на склоне горы в лесу, на берегу моря. Остальные земные гости - кто с кем прибыл, тот с тем и сидел, кроме нимф, расстроивших мужские ряды. Тут были и водные нимфы океаниды и нереиды с наядами; и горные - орестиады; и лесные - альсеады, дриады, гамадриады и даже мелиады, которым из всех деревьев позволялось общаться только с ясенями. Смертным мужчинам здесь разрешалось выбирать, кого хочешь. Но они устраивались в обществе очаровательных нимф - богинь, может быть, и невысокого ранга, но ведь бессмертных. По крайней мере, в глазах людей. И более далеко их желания не распространялись.

К тому же к земным мужчинам подсели и богини покруче: Эвринома, Эос, Эрато. Эрато в бывшей неразлучной троице сумасбродных подруг заменила вступающую сейчас в брак Фетиду. Но и это не внесло никаких эксцессов в празднество. Смертные понимали свое место среди богов.

И вдруг равновесие, сообразность желаний, общее умиротворение за свадебными столами разрушились. И поводом тому, кто бы мог подумать, стала сама Гера. Гера неожиданно для всех на своем божественном троне, поощрительно улыбаясь, подкатила прямо к Гераклу. Трон всецарицы, словно для него здесь место заранее было приготовлено, подъехал прямо к краю стола, плавно встроившись между земным сверхсилачем и охотницей Аталантой. Рядом с ней оставался теперь только Тезей.

– Можешь поухаживать за мной, несносный противник, - проговорила богиня.

– Это счастье, всецарица, - даже растерялся отнюдь не пугливый герой. Но кто я такой, чтобы приблизиться к великой богине?

– Интересно, - рассмеялась Гера, - на земле ты частенько всячески меня огорчал, а тут не можешь порадовать чем-нибудь... приятным.

– Чем приятным?
– спросил бесхитростный Геракл.

– Собой, конечно, - направляла его Гера.

– О великая мать, - не без волнения произнес Геракл, - я никогда не испытывал к тебе ничего плохого. Я готов прославлять тебя.