– И неважно, как называть эту богиню, - вставила Эвринома.

– Ее называют еще Тефирой - матерью всего сущего, - сказала Эрато.

– Великой ночью, - тихо произнесла Эос.

– Сияющая мать пустоты, - с улыбкой пропела Афродита.

И буквально физически ощутимое согласие установилось между богинями, признавшими, что дело не в именах, что имена - условность, не главное.

– А мы?
– спросил Тезей.

– Ваши души возникли из блуждающих стихий, отлетевших от первотворения, - пояснила Гера.

– И образовалось множество осколков , - невесело пошутил афинский царь.

– Не расстраивайся, вы не осколки, - утешила его Афродита.

– И мужчины, и женщины?
– Это интересовало Геракла.

– И мужчины, и женщины, - сказала Эрато.
– Только мужчины превратили сотворенное и первородное в свое хозяйство.

– И все испортили, - рассмеялась богиня любви, но тут же и осеклась.

В пещере Хирона возникло некое напряжение, и не разговор богинь со смертными был тому причиной. Крупное, розово светящееся яблоко, возникло в руках Пелея. И через несколько мгновений раздался голос богини раздора Эриды:

– Подарите прекраснейшей.

– Гадина!
– вырвалось у Геры, забывшей, что сама она подвигла Эриду на некую выходку, когда будет эта свадьба..

Если бы Пелей сообразил отдать яблоко Фетиде, все бы, может быть, и уладилось. Вполне естественно вручить такой подарок невесте, которую только что так прославляли. Однако Пелей в нерешительности выпустил яблоко из рук, и оно, взлетев, повисло прямо под брачным факелом. Гера, Афродита и Афина, ринулись к яблоку и закружились вокруг опасного дара, пытаясь до него дотянуться...

– Вот она, наша слабость, - произнесла Амфитрида, оказавшаяся рядом с Тезеем.
– Это нас и губит.

– Остановитесь или я его съем!
– прогремел голос всецаря Зевса.

Богини остановились, но не смотреть на яблоко не могли.

– Тоже мне солнце нашли, - проворчал глава богов.
– Эй, Гермес, принеси-ка его мне.

Теперь богини расположились каждая на своем троне, как в начале торжества.

Гермес вспорхнул со своего сидения, завис ненадолго в воздухе, но вот на сандалиях его стрекозами забились крылышки, подтолкнувшие этого бессмертного к светящемуся яблоку; он медленно подлетел к яблоку, не касаясь прекрасной розовой плоти его, поместил дар Эриды между ладонями и двинулся к Зевсу.

– Еще обожжешься, - лукаво выкрикнул он, подлетая ко всецарю.

Зевс взял яблоко обеими руками, покачал его, словно взвешивая.

– Прекраснейшей, - передразнил он интонацию Эриды.
– Наваждение на смертных... Да и на бессмертных тоже. Нашли удовольствие...

– Кто бы говорил, - передалось всецарю со стороны его жены Геры.

– Все перепутали, - распаляясь, загремел Зевс.
– Говорите "Прекраснейшей", а за эту мирную сущность готовы передраться...

– А ты разреши этот спор, - чтобы всем было слышно, произнесла Гера.

Зевс поглядел сначала на жену, потом на Афину, перевел взгляд на Афродиту и всем телом отпрянул от того, что увидел.

– Не-ет, - протянул он, сбавляя тон, - этот спор кто-нибудь другой решит...

– Пониманию не поддается, - пропел стоявший рядом с могущественной парой Гермес.

– Или... я лучше его съем, это яблоко, - заключил всецарь.

В пещере стало совсем тихо. Даже стены ее утратили мощь своего сияния. И смертным, и богам стало жалко этого яблока.

– Свадебная шутка, - неопределенно усмехнулся Зевс.
– Я его спрячу до времени... А нам всем - гулять дальше. За тосты, дети мои!

– Мальчик мой, - обратилась Амфитрида к Тезею, - здесь и поговорить толком не дадут... Но знай, Тезей, что бы ни случилось: твое дело - сама жизнь. Не теряй ощущения, что ты, словно прародитель, носишь плод жизни в себе. Не теряйся, не падай духом, ты все равно дойдешь до сути назначенного тебе... Даже если сорвешься...

А свадьба продолжалась. Но смертные уже кучковались на своей стороне застолья. А бессмертные перемещались на свою половину, ближе к двенадцати богам-олимпийцам. Чувствовалось, что скоро им вместе с наядами и нереидами предстояло исчезнуть в светящемся за тронным полукругом коридоре...

Для тех, кто свой удел готов принять,

Творенье - есть преображенье слова.

И слушать сотворенное готово,

Чтоб вновь за глухоту себе пенять.

И звуки, словно призрак, отгонять.

Порочна дева... Но, - я много хуже.

Небесный отблеск для земного мужа?

Но как ему потом его унять...

Сгорит, не вспомнив, где же это пламя

Он видел? Что всегда владеет нами?

И чьи во тьме смыкаются уста?

Откуда веет то теплом, то хладом?