— Мы через эту дырку лазим, когда хотим выбраться в кафе. Ну, убейте меня, но я не могу без шоколадного бисквита!

Люс и Зульфия выбрались через дырку сами, помогли вылезть своей толстушке и оказались на обочине скоростного шоссе.

Расстояние никогда не пугало ни Люс, ни Зульфию. Они обе умели и любили бегать. До города они добрались бы за полчаса. Но с ними был ценный груз…

— Ты пока возвращайся и сиди возле самой дырки, — решила наконец Люс.

— А мы попробуем остановить попутную машину. Главное — усадить тебя.

— Ага, — согласилась толстушка. — Ладно, я спрячусь. Вряд ли кто притормозит, чтобы взять меня в салон…

Сказала она это так жалобно, что Люс и Зульфия прямо-таки преисполнились гордости: они не просто авантюру затевали, а выручали из беды несчастную женщину!

— Между прочим, не мешало бы спросить, как ее зовут, — заметила Люс, становясь в завлекательную позу на обочине и взъерошивая обеими руками свой «одуванчик».

— У нас еще будет время познакомиться с ней поближе, — усмехнулась Зульфия. — И сдается мне, что эта девственница — крепкий орешек.

Тут вдали показался автомобиль. Люс призывно замахала ему рукой, и он действительно притормозил рядом. Но когда дверца открылась, обе А-Гард попятились.

За рулем сидела Илона Драйзер.

Журналистка была, как всегда, приветлива, яснолика и хороша собой. Но Люс и Зульфия знали, во сколько обходится ей эта неувядаемая молодость.

— Девочки! — воскликнула Илона. — Вы как сюда попали? Вас подвезти?

— Не-ет, — получив от Зульфии чуть заметный толчок в бок, отвечала Люс. — Вы ведь по делам едете… а нам совсем в другую сторону!

— А вы угадайте, куда я еду! — в голосе и взгляде Илоны было невероятное торжество. — В клинику доктора Вульфа!

— А кто это такой? — немедленно спросила мудрая Зульфия.

— Доктор Вульф?! — изумилась Илона и вдруг расхохоталась. — Да, действительно, доктор Вульф — это не для широкой прессы!

— Зачем же вы к нему едете? — резонно спросила Люс.

— Не к нему, в его клинику. О клинике писать не принято, а о некоторых пациентах — вполне! Так вот, девочки, я еду брать интервью — угадайте, у кого!

Обе А— Гард дружно помотали головами.

— У Марианны Ольдерогге!

— Где-то я слышала это имя… — пробормотала Люс.

— Слышала это имя! — возмутилась Илона. — Ничего себе! Дожили! Что ты вообще слышишь, кроме кличек своих лошадей?

— Это та… флейта? Нет, скрипка… — вмешалась Зульфия.

— Это Серебряная Свирель!

Тут и Люс увидела внутренним взором кусочек видеорепортажа со всемирного конкурса вокалистов. Они с Зульфией смотрели финал, потому что ведущей была их общая подружка, известная артистка. И действительно — та называла и имя «Марианна Ольдерогге», и почетное то ли звание, то ли прозвище — «Серебряная Свирель».

— Она перед тем, как участвовать в шестом всемирном, решила пройти у Вульфа курс лечения. И никто не знает, справился Вульф или не справился.

— А если не справился?

— Значит, она опять не выйдет на сцену.

— А в чем проблема? — спросила Люс.

— Ах, да, вы же ничего, кроме своих шпаг, не знаете… Скажи, Люс, ты когда-нибудь в жизни видела Серебряную Свирель? Ну, по видео, в журнале, на улице, в театре?…

— Никогда, — твердо сказала Люс. — Слышала только записи. Но голос потрясающий. Говорят, голос такого диапазона рождается раз в столетие.

Никаких записей, она, понятное дело, не слышала, а честно повторила то, что рассказала ей тогда подружка-артистка.

— А ты, Зульфия?

— Тоже — никогда. Хотя интересно было бы увидеть Серебряную Свирель на оперной сцене. Я слышала, как она пела сцену в саду из «Фауста», только не помню, с кем…

Люс могла держать пари — про сцену в саду Зульфия слышала от той же подруги. Просто у обеих А-Гард была одинаково цепкая память на фамилии и всякие названия.

— Боюсь, что на сцене ты ее не увидишь никогда… — загадочно намекнула Илона.

И тут у Люс включилась зрительная память!

— Постойте! — воскликнула она. — Да я же ее видела! Ну точно! Помнишь, Зульфия-джан? По видео! Она тогда пела, стоя в темном углу сцены, да еще за тюлем, по которому пускали всякие световые эффекты! Потом еще говорили, что она недавно перенесла пластическую операцию, шрамы еще не зашлифованы, а на грим у нее аллергия.

— Все гораздо проще, — объяснила Илона. — Марианна Ольдерогге, она же — Серебряная Свирель, никогда не выйдет на сцену, хотя все оперные театры мира мечтают об этом и предлагают ей невероятные гонорары. Если бы вы ее видели — вы бы онемели. Она весит по меньшей мере центнер.