Люс опять вспомнила детей, играющих с десантным браслетом, и вдруг все поняла.

— У вас все сложилось гораздо лучше, тетя Маргарет, — и Люс улыбнулась. — Вы родили мельнику замечательных малышей, и он на вас женился. Теперь у вас есть свой дом, приемные дочки, огород, куры, овцы, и вам тут совсем не так уж плохо… Как это все случилось, тетя Маргарет?

— Как… Когда я родила своего старшего, мне было восемнадцать! — воскликнула хронодинамистка. — Я была секретаршей у заведующего сектором прикладных исследований… вот и родился мальчик… Потом я вышла замуж и родила второго. А заведующему было уже пятьдесят восемь, и он хотел, чтобы я тоже сделала карьеру… Я ее сделала! Только дети выросли никудышные! А эти растут просто замечательные!

— И хорошо вам с мельником? — ласково спросила Мэй, выпуская Маргарет из медвежьих объятий.

Мельничиха Маргарет промолчала, но по всему было видно — настолько хорошо, что, того гляди, она и третьего малыша ему родит.

Люс даже не попыталась вспомнить, сколько лет хронодинамистке. В таком возрасте рожать вроде было поздновато, но раз мельника это не смущает, раз Маргарет довольна своей судьбой, то не станет же Люс взывать к человечеству…

И тут раздался голос рожка.

— Что-то случилось! — воскликнула Маргарет.

Люс и Мэй переглянулись — им тоже следовало нестись на зов. Но оставить Маргарет там, где она всегда могла запастись новой крапивой, Люс не имела морального права. И Мэй поняла это. Взяв мельничиху с обеих сторон под руки, десантницы понеслись вместе с ней к вожаку ватаги.

Вокруг него уже собрались все стрелки. На травке под зеленым дубом остались только монах и Свирель. К ним приказы Томаса-Робина не относились.

— Что еще за ерунда? — спросила Люс, протискиваясь поближе к вожаку.

Тот стоял у изгороди загона, где пасся скот мельника, и выяснял отношения с самим мельником.

— Нет, я ровно ничего ему не приказывал! — оправдывался вожак. — Когда же я распоряжался твоими конями, твоими коровами и твоими дочками?

И он на всякий случай еще раз протрубил.

— Да хватит тебе, все уже в сборе! — недовольно крикнули ему из толпы стрелков. — Давай, говори!

— Скажите-ка вы мне, молодцы, — обратился к ним вожак, — не знает ли кто из вас, куда подевался наш пленник, братец лорда Блокхеда? Никто его ни о чем не просил? Может, кто-нибудь ненароком оскорбил пленника? Невзирая на то, что он помог нам выручить из беды девицу и сдержал свое слово? А ну, признавайтесь, кто что об этом деле знает!

— Он вбежал в конюшню, взял уздечку, — снова начал жаловаться мельник. — Потом смотрю — он уже скачет! Я разозлился — кто же тут моими лошадками распоряжается? Так, выходит, это он сам надумал?

— Черт знает что! — возмутился Томас-Робин. — Ну, не я же ему приказал! С какой это стати я буду приказывать лорду? Что он — оруженосец при моей особе?

— А куда поскакал-то? — спросили мельника из толпы. — Ты покажи направление, может, хоть так разберемся, что он задумал!

— Уж не в Блокхед-холл ли? — забеспокоился кто-то. — Плакал тогда наш выкуп!

— А вон туда и налево, — махнул рукой мельник. — Я видел, как он во-он там мелькнул. Гонять рабочего коня галопом…

— К аббатству поскакал, что ли? — перебил Рыжий Питер.

Люс от сильного толчка отлетела в сторону. Мэй исчезла, как привидение. И только стоявший по другую сторону от нее стрелок мог подтвердить ее материальность — он тоже недоуменно потирал бок. Люс поглядела на стрелка, стрелок — на нее, оба пожали плечами и вдруг услышали дружный вой восторга из четырех десятков глоток.

Мэй, перескочившая высокую ограду загона, уже сидела на второй лошади и посылала ее на препятствие с таким спокойствием, словно тренировалась на ипподроме.

Неопытная в спортивных делах лошадка мельника, видно, поддалась гипнозу. Она лихо одолела изгородь в четыре фута высотой и скрылась в том же направлении, что и юный поэт, унося вцепившуюся в гриву Мэй.

Очень не понравились Люс все эти скачки на неоседланных лошадках. Ее совесть во всем этом деле была вроде как нечиста, и потому у десантницы здорово испортилось настроение. Нависла над ней неприятность, но какая именно — угадать было трудно.

Пока ватага, ничего не понимая, судила да рядила, чего это кроткий пленник вдруг взвился на дыбы и понесся, не разбирая дороги, пока Маргарет, позабыв про все десантные заморочки, успокаивала своего дорогого мельника, Люс медленно вернулась к тому зеленому дубу, под которым оставила Серебряную Свирель и братца Тука. Ей хотелось удостовериться, что хоть здесь все в порядке.

Братец Тук — очевидно, на языке жестов — уговорил певицу перебраться поглубже в кустики. Люс прислушалась, поняла, куда они скрылись, и осторожно отвела рукой ветку.