— Похоже, он снял все показания, — пробормотала Мэй и разжала окаменевшие пальцы Люс. — А теперь гляди. Вот белая кнопка. Утапливаешь. Шесть секунд — первый сеанс обработки. Через час — второй. А затем — короткие вспышки по мере надобности. Всего кристалла хватает на тридцать секунд. Эта штука действует на всех, начиная с горилл и кончая престарелыми профессорами точных наук. Девочки из лаборатории на ком только ее не пробовали!

— Хорошая штука, — одобрила Люс. — Жаль, что я сама не смогу сделать запись. У меня так не получится.

— Да, нас этому долго учили. Я могу и сама себя записать, это немного иначе делается.

— Как же ты без него?

— Он мне еще не скоро понадобится… — и Мэй как-то нехорошо посмотрела на Люс. — Похудеть малость, что ли? Может, поэты любят, когда потоньше? Без округлостей?

Была в этом какая-то временно непонятная подначка.

— Это смотря на кого напорешься… — и Люс вздохнула. — Бес их, мужиков, разберет. А что до округлостей — извини, я ну совсем не пойму, как ты с такущим бюстом еще можешь драться. Он же у тебя — почти как у Свирели! Но та хоть сидит на одном месте и лишний раз не шевельнется. А ты? Он же, наверно, здорово мешает группироваться?

— Привыкла, — усмехнулась Мэй.

— Такое сокровище мешать не может! — авторитетно вмешался братец Тук. — Странные вы женщины, непонятные вещи какие-то говорите, нет чтоб о платьицах, о вышивках. Я так и не понял, из какого вы королевства. И как ты, леди Мэй, собираешься уезжать отсюда? Тебя лошади поблизости ждут? Или носилки со слугами? Простишься — а дальше что?

Мэй посмотрела в умные серые глаза монаха, вдруг протянула руку, скользнула пальцами сквозь рыжий веник удивительно мягкой бороды и погладила по щеке.

И Люс почудилась, что между этими двумя натянулась тоненькая ниточка понимания.

— Дай-ка я и тебе прощальный подарочек сделаю, — сказала Мэй. — Вот тебе мой фонарик. Пригодится. Ты же часто по ночам шастаешь. Так чтоб ногу не подвернул…

Она достала из патронташа очередной узкий цилиндр. Потянув за кончик, она вытянула цилиндр в светящуюся палочку.

— Так это была ты? — изумился монах. — А я думал — привидение! Ты же из стены появилась! Страху я тогда набрался… постой! А может ты — того? Не человеческой рукой сделана?

— Опомнись, братец Тук! — развеселилась Люс. — Да кто из нас вообще рукой сделан? Тебе-то грешно говорить такие глупости!

Прежде, чем взять подарок, монах потыкал пальцем в бедро Мэй.

— Ничего, плотное, — удостоверился он. — Ну, за подарочек благодарю. Жаль, отдарить нечем.

— Я тебя часто вспоминать буду, — пообещала Мэй, — а это тоже много значит. Я ведь кого попало не вспоминаю. Ну, прощай, братец Тук. Прощай и ты, А-Гард. Серебряной Свирели кланяйся. Намекни ей, что хорошего сыночка родит. И пожелай мне удачи. Попробую отыскать другого поэта…

— Прощай, Аларм, — печально сказала Люс. — И не связывайся ты лучше с этими поэтами! От них, кроме истерики, ничего не добьешься.

— Такая судьба, — сказала Мэй-Аларм. — А ты не связывалась бы с этими атлетами. Не в них счастье. Ну, дальше провожать меня не надо. Вы возвращайтесь, а я — вон туда.

И она, не глядя, указала в самую непроходимую чащобу.

— Пошли, братец Тук, — заторопилась Люс. — Пойдем, пойдем, и только не оборачивайся…

— Почему это я не должен оборачиваться? — удивился монах. — Наоборот, мне как раз интересно, кто там, в буреломе, эту леди поджидает!

— Никто не не поджидает, пошли! — воскликнула Люс, разворачивая монаха и пихая его вперед по тропинке. — Пошли, пошли, нас вся ватага ждет!

Но хитрый монах, сделав вроде бы покорно два шага, на третьем резко развернулся. И увидел, как Мэй медленно тает в воздухе.

Крепкие монашьи ноги подкосились. Братец Тук опустился на колени у ног Люс, глядя туда, где только что стояла Мэй.

— Свят-свят, пречистая Дева, святой Герберт, святой Андрей, святая Бригитта! — забормотал монах и зашарил у себя за пазухой в поисках креста. — Все-таки привидение! Неприкаянная душа! Как же это она меня провела? Я же ее своими руками щупал!

— Ну, в таком случае, ты первый человек, который пощупал привидение, — хладнокровно заметила Люс. — Вставай, братец Тук. Видишь, я же не пугаюсь и святых не поминаю. Это — ничего особенного…

— Ничего особенного! — возопил монах. — Неприкаянная душа в чистилище возвращается, а тебе — ничего особенного!

— Какое чистилище?! — Люс лихорадочно вспоминала все, что знала о неприкаянных душах, а монах сел на пятки и с надеждой на нее взирал.

— Непременно как что-то непонятное случается, так у вас, монахов, чистилище на уме… проворчала Люс. — Ты сам подумай — станет грешная душа в потасовку ввязываться и угнетенную невинность спасать? И где ты видел, чтобы привидение среди бела дня верхом носилось?