– Что, получил котлеты, покушал? Не правда ли, вкусно?
– Иозеф довольно потирает руки. Славно угостил он приятеля.

– Но я черт побери, к котлетам даже не прикасался. Я торчал у дверей, а ты куда-то запропастился - пытаешься ты огрызнуться, все еще не оставляя мечты о котлетах.

– Неужто?
– удивляется Иозеф.
– Тебе до сих пор не принесли?

– Нет, никто не принес. Кто же их принесет? Только начальник лагеря зуботычиной попотчевал: почему столько времени бездельничаю!

– Эх досада! Что ж они черти не вынесли? Я же велел. Должно быть сами слопали, - возмущается Иозеф.
– Подожди немного я тотчас...

И Ренч снова скрывается. А ты можешь стоять до второго пришествия.

Котлет, разумеется, нет. Их и не было. Но намерения наши были добрыми и его и мои.

В конце концов, виноват ли Иозеф? Он сам восьмой год котлет в глаза не видел. В лагерь он попал из тюрьмы да побывал не в одном, а в нескольких. Недаром говорится: "Пообещаешь - утешишь". Частенько утешал Ренч узников, частенько. Чуткое сердце было у человека и врун он был высшей марки.

Иозеф, как старый каторжник, занимал в лагере важные посты и пользовался большим влиянием. Лгал он всюду и лгал мастерски. Даже когда он по уши влюбился в худо сочную кособокую бабенку в больших окулярах, Иозеф наврал ей с три короба о своем богатстве, о каменных домах в Праге о собственных имениях в Венгрии, в то время, как единственным его богатством были фальшивые векселя в Будапештском банке.

НОВИЧКИ ПОЛУЧАЮТ ПРАВА ГРАЖДАНСТВА

Новичок, "описанный" сотрудниками политического отдела и получивший порядковый номер, попадал в лагерную баню - сущее "чистилище".

В бане новичка ждали обычно с нетерпением, которому легко было найти объяснение: там над ним совершали целый ряд важных обрядов.

Придя в дырявый барак именовавшийся баней, новичок представал перед очами сидевшего за отдельным столиком фельдфебеля СС Цима. Иногда узника принимал и сам Гапке тоже фельдфебель СС, только более важный, занимавший более ответственный пост.

Гапке ведал имуществом заключенных. В его компетенцию входил и канцелярский скарб. Помощник Гапке, Цим, распоряжался одеждой, обувью и чемоданами узников.

Сын гданьского купца, бухгалтер по профессии, Гапке отирался в канцеляриях лагеря с самого начала польско-немецкой войны. Осенью 1944 года Гапке упоенно хвастал тем, что он пятый год находится на поле брани - хоть пороху он и не нюхал: все время воевал с безоружными заключенными. Храбрый вояка избивал, душил и обирал их.

Высокомерие Гапке не знало границ. Узники прозвали его "графом фон Штутгоф". Он гордился своей расой, своим положением, своей эсэсовской формой своими, украденными у заключенного кожаными перчатками. Ходил он напряженно вытянувшись, словно аршин проглотил, торжественно нахлобучив на глаза фуражку. Злоязычные поляки говорили о нем:

– Чванится, как беременная шлюха.

А заключенные немцы добавляли:

– O, er macht sich wichtig.
– Он корчит из себя важную персону.

Гапке рьяно пекся о поддержании собственного величия, неусыпно следил за тем, чтобы какой-нибудь узник не забыл воздать ему надлежащие почести. И горе было тому, кто не хотел снять перед ним шапку и вытянуться на манер повешенной собаки.

Кулак у Гапке был образцовый, а зубы заключенных, как известно, крепостью никогда не отличались. В лагере Гапке был одним из самых ненавистных эсэсовцев. Он осточертел всем своей высокомерной придирчивостью. Не одному узнику Гапке отравил и без того постылую каторжную долю.

Но иногда и Гапке умел быть джентльменом. В его ведении, в частности, находилась рабочая команда. Она работала под крышей, в опрятной канцелярии. Работа была легкая, и подбирая для нее узников-интеллигентов, Гапке обращался с ними по-божески. Он кормил их досыта и даже одарял некоторыми другими лагерными благами.

В банной команде, среди прочих, работал политический заключенный, бывший майор литовской армии, по имени Юлюс. Высокий, ладно сбитый мужчина. Добряк. Он хорошо уживался с другими заключенными и пользовался всеобщим уважением. Однажды среди прибывших новичков Юлюс увидел предателя, агента гестапо, по доносу которого и он Юлюс, попал в концлагерь. Сам агент был арестован за какие-то разбойничьи делишки. Опознав шпика. Юлюс объяснил своему другу-поляку, что за птица пожаловала. Поляк бросился к Гапке и сообщил тому, какого редкого гостя они дождались. Гапке сверкнул глазами, зло выругался и, бросившись к предателю, схватил его за горло и едва не задушил.

– Ты, иуда, моего Юлюса в концлагерь загнал? Я тебе покажу, собачья морда!

Гапке душил иуду, осыпал градом оплеух, испытывал его головой прочность стены. Поляки тоже взяли предателя в оборот: драли, чуть только попадался под руку. Предатель не находил себе места в лагере: его били и немцы и поляки. Вообще в лагере царили странные обычаи. Шпионам, предателям, агентам гестапо в нем житья не было. На третий или четвертый день по прибытии такой субъект, как правило- прощался с жизнью. За убийство предателя лагерное начальство не наказывало.