В действительности же Василий Петрович еще утром, говоря с Карташевым, задумал и привел в исполнение свой план. После службы, надев мундир, он отправился в номер, где жил главный инженер, представился ему и с просьбой не выдавать его рассказал о фальшивом положении Карташева.

Главный инженер ответил ему:

–  Места все заняты... Я мог бы его взять, дело, может быть, развернется, но на первое время ему придется помириться с очень скромной ролью.

Карташев торопливо причесывался и взволнованно отдавался радостному чувству: неужели он все-таки будет инженером, неужели он опять инженер?

–  А вы не пойдете со мной? - спросил в последнее мгновенье Карташев, держа в руках свидетельство об окончании курса.

Василий Петрович только рассмеялся и махнул рукой.

–  Ну, идите...

Карташев, прежде чем выйти, разыскал коридорного и просил его доложить о нем главному инженеру.

Загнанный, сбитый с ног коридорный долго не мог понять, чего хочет от него Карташев, и все повторял ему с хохлацким выговором:

–  Ну, когда надо, так и идите, чем же я тут могу помочь? Ось и дверь не заперта.

И в доказательство коридорный действительно приотворил дверь.

–  Кто там? - раздался густой голос.

Карташеву ничего не оставалось больше, как скрепя свое сильно бившееся сердце перешагнуть порог и остановиться с разинутым ртом. На полу, перед ним, лежало два человека. Один толстый, в рубахе с расстегнутым воротом, из-за которого выглядывала волосатая грудь, уже пожилой, другой более молодой, худой, нервный, бритый, с черными усами, с строгим лицом и недружелюбным взглядом своих черных, мечущих искры глаз. Оба лежали на карте, толстый водил по ней красным карандашом, а худой внимательно следил.

В отворенной двери несколько мгновений постоял и коридорный, тоже чем-то как будто вдруг заинтересовавшийся, но, вспомнив, вероятно, о своих текущих делах, побежал дальше, затворив за собой двери.

При входе Карташева худой только недовольно покосился на него, а толстый продолжал вести карандашом линию по карте.

–  Здесь, - сказал толстый, - перевальная выемка будет, вероятно, две две с половиной сажени. Тут пойдут нули, нули... Тут косогором подход к Пруту, затем по берегу Дуная, а последние пятнадцать верст уже прямо разливом Дуная с насыпью, вероятно, что-нибудь вроде сажени.

Карташев сообразил, что идет наметка будущей линии, подвинулся ближе и через головы следил за карандашом.

–  В общем, - кладя карандаш, сказал толстый, - тысячи две кубов на версту все-таки выйдет.

Он сел лицом к Карташеву и сказал, сидя на полу:

–  Здравствуйте. Вы инженер Карташев?

–  Да.

–  Видите, места у меня теперь нет, пока что я могу взять вас на затычку. Вы в этом году курс кончили?

–  Да.

–  На практиках бывали?

–  Только кочегаром ездил.

–  Ну, это... где ездили?

Карташев назвал дорогу.

–  На угле?

–  Да.

–  Какой уголь?

–  Брикеты из Кардифа, а сверху нью-кестль.

–  На паровозе двое было: машинист и вы или еще кочегар?

–  Нет, только машинист и я.

–  Долго были?

–  Пять месяцев.

–  Значит, выносливость приобрели?

–  Я думаю.

–  На изысканиях не были никогда?

–  Никогда.

–  Теорию знаете хорошо?

–  Плохо.

–  Но проектировать можете все-таки, например, мосты?

–  Составлял проекты в институте, - нехотя ответил Карташев.

–  Составляли или заказывали?

–  Больше заказывал.

–  Ну, какой самый большой проект деревянного моста несложной системы?

Карташев подумал и ответил:

–  Три сажени.

–  Значит, и по проектировке не годитесь, - сказал раздумчиво главный инженер.

Он еще подумал и сказал:

–  Я, право, не знаю, что мне с вами делать. Нам нужны люди, но знающие, а вы ведь первокурсник студент по знаниям. Я могу вас взять только практикантом.

–  Я согласен.

–  Жалованье тридцать пять рублей в месяц.

–  Я согласен.

–  Ну, кормить будем.

–  Об этом нечего говорить, - ответил Карташев. - С моими знаниями я никакого жалованья не стою.

–  Вы возьмете его в свою партию? - спросил толстый худого.

Худой свирепо сдвинул брови и, сверкнув на Карташева своими глазами, угрюмо сказал:

–  В таком случае завтра в пять утра выходите на площадь перед гостиницей.

А толстый, протягивая руку, сказал: