–  О, чучело! - рассмеялся Карташев. - За твой голод я хочу тебя вознаградить. Я куплю тебе свежей икры, балыка...

–  Валяй!

–  Куплю персиков, всяких фрукт...

–  Валяй, валяй!

–  И подарю тебе сто рублей.

–  А вот это и совсем умно, - развеселился окончательно Сережа. - Это очень умно, пожалуйста, почаще приезжай.

В фруктовых лавках Сережа говорил брату:

–  Смотри, смотри, свежие фисташки в кожуре, а вот уже и виноград константинопольский, и свежие орехи.

Накупили всего. Увидел Сережа на улице продающийся альвачик и обратил и на него внимание брата.

–  Мне и его надо, - сказал старший Карташев.

–  А теперь, знаешь, - предложил Сережа, - чтобы закончить, заедем и выпьем квасу на углу Успенской и Александровской. Ты, наверно, давно его не пил?

–  С гимназических времен.

–  Любил его?..

–  Очень.

Старший Карташев, отпив, сидя на зеленой скамье под навесом у входа в погреб, где разливали квас, сказал:

–  Прежде он был вкуснее.

–  Погоди еще годков десяток, - ответил Сережа, - и еще вкуснее станет тот прежний. Отличный квас.

И Сережа жадно тянул розовую ароматную холодную влагу, смешанную с пеной.

Домой приехали братья нагруженные выше головы.

У подъезда Сережа таинственно заметил брату:

–  Если ты не забудешь своего щедрого подарка, то сделай это так, чтоб твоя правая рука не знала, что творит левая...

Старший Карташев достал сторублевую бумажку и в левой руке, сам отвернувшись, протянул ее брату.

–  Правильно, - ответил брат, пряча бумажку в то время, как девушка отворяла дверь.

Все уже пообедали и теперь усадили обедать Сережу, а старший брат с Маней пошли наверх с визитом.

Генерал и Евгения Борисовна радушно приняли Карташева и горячо поздравляли его.

К четырем часам они спустились вниз на террасу к общему чаю, к которому приехал и дядя Митя послушать о результате визита племянника к Савинскому.

У Сережи с Аней шли обычные пререкания.

Он говорил брату:

–  Ты совершенно напрасно подарил ей сто рублей. Ведь так и будут лежать, пока не сгниют.

–  А что ж, лучше так, как ты, выбросить за окошко? - отвечала бойко, тараща на брата глаза, Аня.

–  Умница, Аня! - говорила мать.

–  Так я, по крайней мере, живу, - говорил Сережа и потянулся за громадным персиком, - а ты что? Прозябаешь. Стираешь воротнички свои - жизнь прачки.

Аня обиделась и, поджав губы, сказала:

–  По крайней мере, у мужа моего будет всегда чистая рубаха.

Это вызвало громкий смех, и среди смеха Аглаида Васильевна твердила:

–  Умница моя, умница...

В это время вдруг приехал, никем не ожиданный, Савинский. Это внимание с его стороны было очень оценено и Аглаидой Васильевной, и братом ее, а Сережу это так поразило, что, пока знакомились с Савинским старшие, он, прикрыв рот, торопился справиться с непомерно большим персиком, который от неожиданности сразу засунул себе в рот.

Дядя Митя, торопливо застегивая свой пиджак, почтительно раскланялся с Савинским. Савинский был в форме с погонами действительного статского советника, Владимиром на шее и шпагой.

Как светский, умный и образованный человек, он быстро уловил общий тон и не только не стеснил общество, но еще прибавил оживления.

Усаживаясь и принимая стакан чаю, он весело говорил:

–  Я из передней услыхал такой подмывающий, беззаветный смех, какой в России редко слышишь. И сразу оставили меня всякие мысли, заботы, и мне захотелось самому смеяться, и я рассмеялся. Вероятно, ваша горничная приняла меня за ненормального, судя, по крайней мере, по ее лицу.

Виновница смеха, Аня, залилась ярким румянцем, когда остановился на ней взгляд Савинского, а так как и все посмотрели на Аню, то опять последовал взрыв смеха, а Аня, вскочив, убежала.

Когда Савинскому объяснили, в чем дело, он сказал:

–  Это так прелестно, что я, заклятый враг до сих пор женитьбы, переменил бы свое решение, если б не был уже стариком.

Маня ответила ему:

–  Своими седыми волосами, во-первых, не кокетничайте, а во-вторых, позвольте притянуть вас к ответу: что в таком случае вы понимаете под женой?

Дядя Митя, все время настороженный, недовольно смотрел на Маню.

–  Под хорошей женой, подходящей женой? Под хорошей женой, как и под всяким подходящим товарищем, я понимаю человека, могущего по возможности обходиться без посторонней помощи, годного на все, - от самой черной работы до высшей.