Удар! Вспышка! Разлетелись все окна. Ошалелые телохранители вытащили из огня ястребиного в дымящемся костюме. Все три машины, не заботясь о вознесшемся в темноту пожаре, помчались прочь.

Внутренность дорогого лимузина наполнилась запахом гари. Присматривающий в светлом мотал головой, никак не приходя в себя окончательно. Чернокожий огромный человек, глядя на него, продолжал тихонько улыбаться.

— … - сказал Джазбо. (Духи вуду враждуют между собой, но на него никогда не осмелятся напасть. Он их брат.)…(Он может сделать бери-бери нам всем.) — повторил. — …(Если захочет.)

Из последнего разговора с Перевозчиком:

— Окончательно принятым может стать лишь тот, кто хотя бы в одном Мире отыскал ключевой кусочек и поставил его на место, где тому назначено быть. Вижу, ты относишься к этим моим словам без предвзятости. Это разумно. Свобода воли хороша до определенного предела.

— Многие захотят оспорить…

— Вопрос в том, кто определяет предел. Спорят, если способны вообразить себя на месте определяющего.

— Это очень мягко сказано — спорят.

— С этим уж ничего не поделаешь. Это предстоит выдерживать тебе одному… Певец.

— Костер догорает. Спустимся с высей. Зачем Перевозчику, если он уже принят, заботиться о равновесии в Мире, где его застало сообщение об этом? Альтруизм, насколько у меня создалось впечатление, в устройстве Миров не в чести.

— Ты напрасно пытаешься снова и снова меня поддразнивать. Привычка? Хочешь, чтобы я сказал о благородных мотивах? О долге своему бывшему Миру? Этим я уже переболел. Все проще гораздо. Очаровательная юная дама, с которой ты так и не познакомился, рассказала мне о том, что только будет. Я понял почти сразу и как мог уж подыграл. Опять-таки не для того, чтобы поддержать ее в ее заблуждении, а чтобы в моем собственном заблуждении уверились другие. Возможно, что этот маленький парадоксик стал следствием подаренного мною тебе лишнего дня. А то, очутившись заново в Мире, ты мог остаться совсем без опеки. Пусть такой тебе неприятной, как твои старые друзья. Натворил бы неизвестно чего.

— Никогда я не творил ничего особенного. Тих и послушен в повседневном кругу Примерный в быту и лояльный к властям

— Повторяю: до определенного предела. Не огорчайся. Это простимые слабости, я… Гордеев их тоже имел немало. Знаешь, когда он еще не был даже Стражем, а на тебя здешние только обратили первое внимание, ваши сущности впервые совместились, и ему была открыта часть твоего путешествия за Реку. Он увидел только половину и не смог понять, разумеется, и десятой доли. Но ощущение своей причастности вынес. Да и с тобою на Реке мы виделись. У Пристани с отправляющейся Ладьей.

— По-моему, я чувствовал что-то такое с самого начала. Не знаю.

— Костер догорает. От человека, что сидит и разговаривает с тобой, скоро уже ничего не останется. Рассуждая по букве законов Миров, тем, что выполнил твое требование, я законы Миров нарушил. Но чего не сделаешь ради…

— Лицемерие не красит никого, даже Перевозчика. Законы Миров непреложны, и если что-то сделано, то сделано не против них.

— Ты усвоил. Конечно, впрямую я ничего не нарушал. Да это и немыслимо. Хотя чужое в твоем Мире осталось. Не морщись, это так. Каждый из них носит в себе частицы, нравится это тебе или нет. Но с другой стороны, определять и устранять чужаков — это дело Стража, а его в этом Мире больше нет. Поддерживать равновесие в Мирах — работа Перевозчика, но и он сейчас уйдет. Ключ к стабильности Мира найден в самом Мире, и необходимость в Перевозчике здесь отпала. Следовательно, законы Миров не нарушены, а лишь немного… обойдены. Можешь считать сделанное моей любезностью.

— Люди, которых оставили жить из любезности…

— Ну, ты хватил! А разве не бывает так? В этом Мире? Сплошь и рядом. Ты просто недостаточно повзрослел за Рекой, Певец.

— Михаил, а что ты искал на Той стороне вместе со мною? Я ведь постоянно ощущал твое присутствие и тревожный поиск. Даже когда Друг ушел из Тоннеля с половины пути. Что ты так искал? Кого? Не отвечай, если не хочешь.

Он поворошил угли. Кем он был сейчас больше — Перевозчиком Миров, Магистром, которому подвластно все и даже Время, или — человеком моего Мира, одним из просто живущих, которому судьба уготовила не просто узнать, а вмешиваться в жизнь Миров иных, живущим непредставимых? Не очень-то она бывает добрая, эта Ее Величество Судьба.

— Ушел… другой. С половины «дальнего пути», бывает, возвращаются по своей воле. Скажи, там, за Тоннелем, так получилось, что я не всегда был с тобою, не встретил ли ты там что-нибудь похожее на такую… синюю страну? Когда-то в этом Мире была женщина… а для меня не нашлось Перевозчика, который помог бы вернуть, и Певца, который сумел бы изменить…

Он отбросил ветку с горящим кончиком, и я увидел, что через потухающий костер мне в глаза смотрит только Перевозчик.

— Ты не это хотел спросить. Тебе не дает покоя, что же ты теперь такое должен

Изволь, я отвечу. Я ведь отвечаю на все твои вопросы, нет?

— Почти на все. И я узнаю от вас многое. Вот, например, очень интересно было сейчас читать все эти материалы, на которые вас попросил отозваться Богомолов. Просто поразительно. Неужели все так и есть? Становятся понятны истоки всевозможных культов, преданий, суеверий…

— Завилял, Певец. Что, страшно?

Ночь делалась для меня все холоднее не только по причине нашего потухающего костра.