Она гремела тарелками и вилками-ложками, и по одним этим звукам можно было определить предвещающий бурю барометр. Я робко попросил завтрак. На столе с грохотом появились вчерашние салаты и холодный поросенок в жире, похожем на лужицы парафина.

— А чай?

— На плите. Я вчера тебя попросила чуточку прибрать. Неужели трудно? Знаешь, я не терплю, когда хавосничают. (Это было из ее словечек — «хавосничать»).

— Ноя…

— Ты все в одну кучу сгреб и бросил.

— Ну… я себя не очень хорошо чувствовал.

— Я себя тоже не очень хорошо чувствую.

— Похмелись.

Закусив губу, она налила полстакана рислинга.

— Не окосей только смотри. На старые дрожжи и сухенькое…

— Разберусь как-нибудь.

— Да что с тобой, не с той ноги встала? Все было так хорошо…

— Это тебе было хорошо. Из ванной она спросила:

— Почему раковина в крови, ты резал кого-нибудь?

Я вспомнил, что и впрямь сполоснуть, кажется, забыл.

— Только себя. Брился, порезался. Я сейчас…

— Спасибо, я сама уже. У меня привычка умываться в чистом. Отращивал бы бороду снова, бриться бы не надо было. Куда ты? Ты хотел чай?

— Аппетит пропал.

— А-а.

В комнате, засев в угловое кресло, я наблюдал, как Евгения перемещается из спальни в ванную, как прибирает следы нашего табльдота у телевизорной стойки, совершает массу мелких и, наверное, необходимых в деле наведения чистоты и порядка движений. Но не в семь же утра. Между прочим, она успела одеться. Между прочим, я тоже. На ней снова были джинсы и красная кофточка.

— У нас здесь не так много вещей, а можно подумать — генеральная уборка и большая стирка в одном лице предстоят.

— У тебя другие планы? Сколько угодно. А я в грязи жить не собираюсь. Неизвестно, сколько нам тут еще быть. Но если ты бросишь все это на меня одну, это будет свинство.

Я слышал, как она еще дважды прикладывалась на кухне и забеспокоился всерьез. Была уже половина восьмого. Я вышел в прихожую, чтобы оглядеться еще раз. Накручиваю я сам себя, вот что. Но почему же, черт побери, никого еще нет?!

И все-таки я чуть было не оказался обманут. Потому что в двери заскрежетал ключ, и появился Вениамин. А на площадке я еще одного углядел.

— Игорь! Дружище! Тыща лет! А мне Сергей Иваныч — Игорь объявился! А я — не верю! Знаю, все знаю, никаких лишних вопросов, все потом, слава Богу, что все есть как есть, но сейчас, ребята, надо ехать, Сергей Иваныч пока там с вашей квартирой вопрос решал, Игорь, так же нельзя, пропал, адреса не оставил, а там в документах какая-то закавыка подлая сидела, отыграть назад пришлось… О, стулья кверху ногами, что это тут у вас, аврал поутру, нет, нет, давайте собирайтесь, здравствуйте, Женя, помните меня? Хорошо, две минуты жду…

Ежка включила пылесос, и в этот момент я впечатал газовый ключ — кажется, этот размер называется «номер ноль» — в аккуратно подстриженный затылок «психолога» Вениамина. Ключ был поставлен мною под вешалку очень удобно — как раз, чтобы ухватить левой рукой, когда тот, кому буду бить, остановится в дверях большой комнаты. Только я думал, что это будет Олег, и растерялся сперва.

Ударить человека, которого давно знаешь, все-таки трудно. Труднее, чем незнакомого. Для меня, во всяком случае. Но он заговорил, и мне сразу стало ясно. Не выпуская ключа, я подхватил Вениамина. Он складывался, как резиновый. Ежка закусила палец, глядела, как я его укладываю на диван, который не виден от выхода. Пылесос гудел, как истребитель на старте. Покупайте пылесосы «Ровента». Я нажал клавишу. Истребитель затих.

— Ладно, Веник, я сейчас докончу, а Женя оденется. — Снова нажатие. Подмигнул Ежке. Она была бледной, но подмигнула в ответ.

— Олег! — Высунулся из входной двери на лестницу. — Что вы тут? Зайдите, выпьете кофе. Пропустите с Веником по рюмашке. С утра выпил — весь день свободен.

— Да я за рулем.

— Все равно, неудобно вас за дверью держать. Мы какую-то тут уборку затеяли. Супруга не в духе, вот сюда проходите.

Удар! Я принимаю второе тело. Рядышком они смотрятся хорошо, но все-таки это то, что называется отрубить мосты. Сжечь концы. Ну, понятно. Трудновато все делать почти одной рукой, испытывая к тому же противную дрожь в коленных чашечках. Буквально. Нет, это все получилось просто потому, что ожидать они от меня не могли. Чего от меня ожидать, от бумажной души.

Ежка уже стояла у двери. В руках у нее был пакет, который собрала, занимаясь со мной скандалом. «Ровенту» я заглушил, но включил проигрыватель. Ненадолго этой уловки хватит, но нам и нужно-то от силы минуты три. Удачно, что Олег сказал: «Я за рулем». Значит, можно надеяться, что нет никого больше.

Я осторожно поставил газовый ключ, чтобы не стукнуло. Осторожно отщелкнул замок. На пустую лестничную клетку мы с Ежичкой вышли беззаботные и веселые. Беззаботно и весело спустились — второй этаж, долго не идти — и, помахивая пакетом, прошли мимо Олеговой «семерки». Пустая она была. Никаких групп захвата, специальных операций, арестов. За приятелем заехали. Машина была оборудована рацией. Я вчера сразу внимание обратил.