остается ваша!". Шеф настолько раззадорился, что даже не спросил - а что взамен на кон ставит Сергей, если не достанет потолок? Давайте!" только и махнул он рукой. Сергей отошел от стола - благо в комнате было метров двадцать пять и была свободная площадка, где можно прыгнуть. "Эх-ма! Дорогой Евгений Александрович! Не знаешь ты, что из-за своих прыжков я чуть ли не стал членом сборной СССР! Просто не хотел бросать учебу и становиться паном спортсменом. А на его игру приходили толпами девки смотреть, когда шла игра даже между факультетами, не то что между сборными республик. Он шутливо спросил зама: "А туфли снимать? Или вы проверите, нет ли в них тайных пружин?".
– "Как хотите", - ответил шеф. Но позвал жену в свидетели сора. Сергей встал, сконцентрировался и только чуть меняя положения стоп, прыгнул зам и сам понимал - это не разбег, иначе не прыгнешь. Сергей ладонью черканул по потолку и тяжело дыша предъявил доказательство. Евгений Александрович сокрушенно крутил головой: "Да вы, оказывается, во всем первый! И писать, и отжиматься, и прыгать". (Это он еще ничего не знал о женщинах, подумал Сергей. Ну и пусть думает, что тут первые Казанова или Дюма - отец). А зам. Продолжил: "Ну, люстру мы снимать не будем - она вам в нашем общежитии не нужна. У вас там все есть. Обком следит и все там в порядке. Но поскольку вы ногами чуть сместились с центра - предлагаю еще одну бутылку коньяка. И какого!". Он кивнул жене - та поняла и над столом через пару мгновений заворачивала "Принца Шатло". (Вот ведь как - а поначалу кажется таким мудаком! Но слов держит! Сергей еще раз удивился, как в человеке мелкое тщеславие уживается с широкими и открытыми жестами)... Они выпили еще и Сергей уже чувствовал, что захмелел что надо. Они говорили о всякой чепухе и Сергей даже рискнул рассказать заму один из последних анекдотов о Генеральном секретаре. Мол, откуда все землетрясения происходят. Шеф от души хохотал, рассказал в ответ тоже какой-то не очень скромный анекдот - в общем, беседа шла легко и на равных. Ну, раз на равных, Сергей решил и действовать на равных. Это должен был быть последний парад. Он попросил разрешения у хозяина: "А можно, Евгений Александрович, я поздравлю советский народ?".
– "С чем?" - удивился шеф. "Да разве не с чем? Ну уж поверьте - никакой глупости я не ляпну с такого знаменитого балкона. Это ведь почти балкон Кшесинской! А я - повыше Ленина буду. Ну разрешите - один только разок!". И он, не слушая хозяина, нетвердой уже походкой вышел на балкон и крикнул: "Да здравствует советский народ - строитель коммунизма!".

...Но почему они его заявление рассматривают на свет? И одеты - как врачи - в белом. А заявление - черное. Хотя никаким черным оно для него не было. Еще вечером к нему прибежал один из новых друзей по рюмке и сообщил, что в городе говорят (ясно кто-кто у власти и кто ее обслуживает), что Сергей выкинул нечто из рук вон выходящее. Чуть ли не "Хайль Гитлер" кричал с балкона Евгения Александровича. Сергей поразмышлял и понял - что подводить ему предпенсионного человека - ни к чему. Он позвонил ему домой и сказал (за день хмель выветрился) чтобы он утром уговорил шефа без всяких расспросов подписать заявление "по собственному желанию". Чтобы пресечь всякие разговоры. А начальству наверх доложить, что он, Сергей под мухой зашел вроде по делу к заму, и пока тот искал нужные бумаги, вышел на балкон и толкнул речь. Все, мол, разобрались и над святыми для каждого советского человека лозунгами никому не позволено ерничать. А шум поднимать - тоже не к чему. Так оно и вышло. Утром, еще не было девяти, шеф подписал ему заявление "по собственному желанию", и еще не высохли чернила, как из обкома раздался звонок. Сергей слышал, "как они уволили этого хулигана, в нетрезвом виде ворвавшегося в квартиру к Евгению Александровичу и что коллектив резко осудил этот недостойный советского журналиста поступок (ха-ха-ха!) - и еще рабочий день не начинался после выходного. А там - уши развесили. Или им только это и надо было услышать? Обязательны слова, а не дела? И когда Сергей уже заполнил обходной, еще не все в редакции знали, что произошло на самом деле.

Зато Сергей знал что ему делать на самом деле: в соседней области, но она была в другой республике, на региональном совещании к нему подошел редактор показал большой палец. Через два часа Сергей уже ехал в автобусе что тут за расстояние - какие-то сто пятьдесят километров). Редактор обрадовался его приезду, сразу назначили старшим корреспондентом при редакторе и спросил, не надо ли выписать аванс. Нет, в авансе он не нуждался, - получил расчет и деньги были.

Коллектив здесь оказался действительно замечательным. Все были ровны друг с другом, никто ни на кого не клепал) потом он узнает причину), строчки сдавались вовремя. А редактор еженедельно выписывал кому-нибудь из сотрудников премию. Была установлена даже своеобразная очередность. И все знали, что премия сия предназначена на пропой. И минимум один раз в неделю в редакции "пили чай" - для двенадцати-четырнадцати участников хватало пяти бутылок водки, торта и конфет для немногочисленного женского персонала. Особенно не шумели, тут же находили себе занятия по интересам - кто играл в шахматы, люди с мозгами попроще - в шашки. Кто-то заводил радиолу с цветомузыкой и приглашал танцевать одну из машинисток, или зав.отделом писем. Пропивали здесь и премии к праздникам, к дням рождения, но, надо отдать должное, часто скидывались и на свои трудовые. Спокойно все так. Неужели вот так спокойно начинаешь окончательно спиваться? Может, и матушка-Русь вот спокойно, буднично, правда, без всяких премий, (а иногда и с ними), но чаще - за счет самогона, квасила и квасила и становилось это нормой жизни, и во время поездок по России (особенно - к матери и тетке) он не раз сталкивался с тем, что местные открыто презирали тех, кто не пьет. "Не наш человек", - говорили. Но Сергей везде показывал класс и наспор с одним трактористом они выпили по полтора литра самогонки. Как не умерли? загадка. Хотя он после той попойки ни фига не помнил.

Общежитие редактор ему выделил классное - две комнаты, мебель. Но Сергей все чаще стал замечать, что возвращаясь под киром из редакции, он, открывая дверь, зачем-то вслух говорил: "А я знаю, что дома у меня никто не прячется!". Одиночество в замкнутом пространстве становилось для него самым неприятным моментом. Он все время чувствовал напряженность, словно кто-то мог прятаться под кроватью или в туалете, и он не раз ругал себя, что для того, чтобы успокоиться, он осматривал всю квартиру. Если был не слишком в залете. Тогда он падал на кровать и тут же вырубался, и проснувшись по туалетным делам, уже не гасил свет. Он заметил, что чувство непонятного страха беспокоит его только по ночам - днем он и один чувствовал себя отлично, иногда даже отсыпался, когда ночная тревога заставляла его бдеть часа три-четыре со светом, пока не начинало рассветать. Хорошо, когда рядом была женщина. Тогда он ничего и никого не боялся, и если бы даже в дом полезли громилы, он бы уложил их всех и не один нерв у него не дернулся бы. А так... Мистика какая-то. Особенно тревожными были ночи, когда он просыпался после того, как видел кого-либо из умерших близких. Однажды он посмотрел на часы - было ровно три часа ночи. Двенадцать по московскому. Сразу вспомнились все страшные детские сказки про то, что покойники приходят точно в полночь, и Гоголь вспомнился со своими страшными повестями, и весь напрягся. И действительно - в дверь настойчиво позвонили. "Кого это черти могут принести в полночь", - подумал он, ничуть не пугаясь. Если даже они с ножом - не успеют размахнуться. Вряд ли среди них есть чемпионы республики по боксу. А поэтому он спокойно подошел к дверям и открыл их. Там стояли отец и дедушка по маминой линии. Они начали торопливо и даже нервно открывать дверь: "Сколько тебе можно звонить! Разоспался!". И, недовольные, прошли в большую комнату. Дедушка сел в угол дивана, а отец - в кресло. "Ничего тут у тебя. Как всегда -порядок", - похвалили отец. "Плохо ты встречаешь гостей, плохо", - пожурил дедушка. Отец сказал: "Может, мы зайдем в другой раз, когда он будет лучше готов?". Не успел отец договорить этой фразы, как резко зазвонил телефон. Он извинился и пошел в другую комнату ответить, не зная, кто это придумал его разыграть в полночь. Пьют, наверное, где-нибудь и решил ему звякнуть. Он открыл глаза и понял, что телефон действительно звонит. Он схватил трубку и услыхал ласковый незнакомый голос: "Котик! Да ты никак спишь? Разве в такое время спят настоящие мужчины? Сергей схватился за часы - они показывали ровно три ночи. А я то думала позвоню ты сразу пришлешь за мной такси. Сергей сказал: "Два, а не одно", положил трубку и отключил телефон. И тут только до него дошло, что дедушка умер уже лет двадцать назад, и отца нет несколько лет. У него мурашки пошли по телу. Он боялся пойти в ту комнату и посмотреть. Но пересилил себя, включил сначала свет в коридоре, глянул на часы - они показывали пять минут четвертого. Открыл дверь взял и включил свет. Нет, комната была пуста. Он подошел к входной двери. Она не была, как обычно, закрыта на цепочку уходя, они могли ее просто захлопнуть за собой с ужасом от этой нелепой мысли подумал Сергей. Он ведь не верил ни в какое воскресение отцов, никаким колдунам и прочему. Но в большой комнате сидеть не мог. К счастью, один из знакомых добыл ему пачку элениума. Он выпил сразу две таблетки и пошел на кухню. Закурил. Сидел, и постоянно слушал, не раздаться ли подозрительный звук из зала. "Может, у меня завелся барабашка?" - подумал он. И тут же услышал скрипучий звук. Он бросился в зал, ожидая самого худшего. Нет, тут все в порядке. И лишь спустя короткое время он заметил, что дверцы серванта чуть приоткрыты. Он похолодел, хотя отлично помнил, что дверцы произвольно открываются и как подложил кусочек газеты и уже почти плотной дверью коробку, отметив про себя, что припертая коробка, оказывая давление на дверцы, может открыться. Но он очень спешил и хотел все переделать потом. И вот они открылись... Тем не менее он еще раз обошел всю квартиру, заглядывая везде, куда можно, закрыл дверь на цепочку и лег, не выключая света и включил "Спидолу". Нашел спокойную музыку и почти успокоившись, стал вспоминать обитателей Тавиль-Дары. "Неужели меня повело? И свои дни я закончу там, с успокоительными уколами? Тем более он вспомнил, как пришедший сегодня дедушка лет тридцать назад рассказывал про разных своих чудаков тем, кто развлекал товарищей по домино до того. "А что? Вы не верите? Да у меня, двоюродная сестра в деревне среди дня пряталась от всех. Все ей казалось, что кто-то гонится за ней". Сергей со временем вспомнил этот рассказ и подумал, что по этой самой икс игрековой хромосомной теории он, возможно, унаследовал болезнь от бабки? И что стало с бабкой? Его тогда эти вопросы не волновали, а когда стали волновать, деда давно не был на свете.

Уснул он с первыми лучами солнца и решил выспаться, прежде чем пойдет на работу. Часов в десять утра он принял душ, побрился и внимательно посмотрел на себя в зеркало. Нет, ничего необычного: красив и свеж (доспал!).
– Умные иные увидеть то, что внутри вас. Как не старайся. И Алла была из тех. Но в редакции одна из машинисток спросила: "Что это с вами, Сергей Егорович?".
– "В каком смысле?" - спросил он смешливую Аллу". "Да на вас словно черти все ночь катались. У вас лицо такое...".
– "Я им покатаюсь! Я сам покатаюсь, на ком захочу", - добавил игриво, памятуя, что Алла несколько раз делала ему намеки на счет того, какая она страстная женщина и что уже сорокалетний ее вряд ли удовлетворит. Алле было двадцать четыре - в полном расцвете женской красоты и сексуального опыта. И, улучшив свободную минутку, он спросил Аллу, сможет ли она слинять на всю ночь к нему. Ну, чтобы не провожать в полночь. "Без проблем. Уйду ночевать к подруге". Алла не только оказалась женщиной что надо, но четыре ночи, что она провела у Сергея, позволили ему успокоиться, снять напряжение и еще раз ругнуть ту знаменитую попадью, доказывавшею на корабле возжелавшему ее спутнику, что все женщины - одинаковы. "Черта с два! Нет даже двух близко похожих друг на друга!". И вдруг он подумал, что лучше бы ему, вместо того, чтобы писать какие-то там дурацкие стихи (ха-ха!
– теперь они дурацкие, а раньше верил, что создает нечто!), или вот потом эту еще более дурацкую затею с книгой о Ферганской долине, собирать и хранить все письма и все записочки от тех девушек и женщин, с которыми он был близок и кто имел неосторожность влюбиться в него (ну что вы скромничаете - Сергей Егорович, - обратился он сам к себе. Скорее можно было найти ту, что была не влюблена. Другое дело, что письма и записочки писали не все. Далеко не все. Он не поддерживал долго романы ни с одной. Но бывало так, что девушка ему чем-то особенным приглянулась, ну кожа, скажем, совсем наоборот, чем у царевны лягушки, он занимался с нею леде людве, а ей вдруг оказывалось надо ехать (была в командировке, или направили на работу после окончания института, или направили на какие-нибудь дурацкие курсы повышения квалификации), вот эти, еще не зная, что очень скоро ее место займет другая, или наоборот, догадываясь о том, что такое может произойти, писал ему потрясающие письма. Он рвал их, не храня, но лишь годы спустя сообразил, какие сокровища попадали ему в руки. Ни стиль. Ни даже сам подбор слов, не говоря уже об интонации, невозможно сымитировать. И это не были письма сопли-вопли. Нет. Ему часто писали об окружающих, о людях, что были рядом с ними) и не всегда плохо о них, но всегда - с тонкой наблюдательностью), о новой работе и даже смешные сценки, что видит человек свежим взглядом в сложившемся коллективе), вот это был бы роман в письмах! Хоть еще один идиот в стране получил такое количество прекрасных писем и записочек, как он? Разве можно сравнить то, что пытался писать он о своей долине. Первая фраза - умрешь, лучше не напишешь: "Ферганская долина - жемчужина Средней Азии. Издавле здесь мирно живут и работают несколько народов. И каждый из них сохранил о своей истории, борьбе незабываемые легенды и были. "И тут же злился на себя: Но это прямо начало статьи какого-нибудь провинциального газетчика: "С каждым днем растет и хорошеет наш город"... Ну итак далее. А противоречие? Если они живут мирно, откуда борьба? Да и то, что он узнал здесь, и что скрывалось идеологией, говорило о том, что жизнь эта была далеко не мирной. Один газетчик в одной такой газете все никак не мог указать, откуда он родом: "Я, - говорит, - не знаю, где родился. Наш, Газалкентский район, несколько раз переходил из рук в руки - от казахов к узбекам и наоборот. Меня, например, вместе с детским домом. Это, наверное, для того, чтобы я взрослым не предъявил требований на часть казахских верблюдов и лошадей". Сергей заметил: "Так это было когда? Сразу после смерти Сталина? Теперь все стали умнее?".
– "Ничего подобного! Район потом вернули Узбекистану. А через несколько лет опять отдали казахам. Так он всех дней, включая, опять выкинули в соседней Узбекистан, оставив только своих, казахских сирот". Вот тебе и мирно.

Алла тоже имела свою особинку. Она даже не была стервой - в постели щебетала нежно, но ласкам отдавалась целиком, как опытная и уже понимающая в этом толк женщина. Разговаривая с ним во время передышек, она нежно теребила его волосы на груди и говорила: "Ах ты мой тигр!". И тут же добавляла: "Да не бойся!
– это я просто так - конечно, ты - не мой. Ты - наверное, ничей. Но я никогда не ожидала, что мужчина под (сколько тебе лет?) в твои годы способен на такое. Я думал, ты после первого раза вернешься к стене и захрапишь". Он спросил ее: "У тебя бывало такое?".
– Он тогда взял и задал наглый вопрос (что он этим хотел выяснить?
– сколько мужчин было у Аллы? Так она здесь недавно, приехала из большого города. Неизвестно, в какой кампании она была и какую жизнь вела. Она ответила, подумав: "Пожалуй, в первой пятерке. Не дальше". Он не стал допытываться о всех, но спросил ее, кто же с ее точки зрения, был первым? Она ответила: "Как кто?
– муж... Я вышла за него в семнадцать... Он меня всему и обучил. Ему тогда было столько, сколько мне сейчас...".
– "Он что, гигант был необыкновенный?".
– "Да почему гигант? Обычный мужик, для меня все было новым. Я и стыдилась, и загоралась. И он мог. Да, мог. Но дело даже не в этом. Ты же, наверное, знаешь, что женщина по-настоящему любит только одного мужчину - первого. Все остальное только увлечения, влюбленность - и не более того...".
– "А почему вы разошлись?".
– "С чего ты взял, что разошлись? Мы прожили с ним душа в душу три года. Я успела даже дочь родить. Да, да. Не удивляйся - у меня есть дочь - она с родителями мужа, пока. А мой Валера...
– она вздохнула, - Нелепо попал под трамвай. Сколько крови отдала - ужас! У меня же первая группа. Я ужена ногах не могла стоять, но говорила - берите еще! Но он прожил всего неделю... Умер, наверное, раньше бы. Но был спортсменом, как и ты. "Откуда ты догадалась, что я - был спортсменом?".
– "Я что - дура? Не вижу по твоей мускулатуре? Ну тогда - кузнецом.
– Она потрогала его бицепсы.
– Но ты ведь не был кузнецом, не так ли? Очень уж не похож". Сергей задумался. Вот, оказывается, с какой неожиданной стороны могут раскрываться человеческие биографии. Он уже подумал, что муж Аллы попал под трамвай или в Самарканде или в Ташкенте - в других городах этих железных чудищ не было, но ответила ему Алла, безо всяких вопросов. "Мы жили в Волгограде. Я - оттуда родом. После школы пошла работать на швейную фабрику. Там меня Валера и высмотрел. Он же тоже - почти журналист. Работал кинооператором. Во время съемок кто-то из ассистентов поставил его треногу близко к трамвайным путям. Он увидел, что трамвай может задеть. А трамвай уже шел. Он начал штатив вместе с камерой перетаскивать, да, видимо, торопился очень - упал на трамвай вместе с этой своей дурацкой штукой. А потом под задние колеса. Отрезало обе ноги, самого сильно помяло". Алла вздохнула и сказала: "Вот так-то", - и нежно прижалась к Сергею, словно прячась от страшных воспоминания. "А потом, спросил Сергей". Что потом? Я решила уехать оттуда подальше, в Азию. Поступила на комбинат... Ты знаешь, я два года держалась... Но там - такие девки! От одних их рассказов побежишь и прямо на улице ляжешь под кого-нибудь. Первого встречного поперечного...
– "А почему ты уехала оттуда?".
– "Да, вышло там одно дело. Перегуляли в нашей комнате... Могли уволить по статье... Вот я и решилась податься сюда". Алла сделала паузу и сказала: "Я сейчас тебе скажу одну вещь - только ты не смейся! Ладно? У нас дома была машинка. Я научилась печать лет в десять. Помогала папе в его научных фантазиях. Видишь, как пригодилось... Печатала своих стихи... Да не смотри ты на меня так - сама понимаю - обычные девчоночьи грезы-прогнозы... Все это в прошлом... Я думаю на следующий год поступить на журфак. Вот почему работаю в редакции. Ты не видел моих заметочек?
– думал, не я? Ну даже - я ведь все печатаю под псевдонимом...".
– "А как же ты будешь учиться? На заочном?".
– "Зачем же - на заочном. Это - не учеба. Стипендия. Родители будут помогать. Отец - зав.кафедрой, мама - врач. Помогут. Дочка пока будет у тех дедушки и бабушки".

После нескольких встреч Алла сама сказала ему: "Сергей, не надо больше. А то я начинаю к тебе привязываться. Не знаю как для тебя, а для это не просто.

Квартира снова стала пустой и Сергей почувствовал, что с того самого дурацкого сна и ночного звонка он стал не любить ее. В зале по ночам, где "сидели" дедушка с отцом, горел свет. Мысль эта угнетала его - вот возьмут и явятся еще раз - было жутковато. Но потом он начинал успокаивать себя: "Черт! Если они пришли взаправду, и есть потусторонний мир, то чего бояться? Ну заберут они его в тот, иной мир. Ну и что? Там же вечная жизнь! Попадет он в рай. Никаких грехов за собой особых он не знал. Даже наоборот: через газету помог многим и многим. А женщины... Так разве он виноват, что в том же Ходженте столько русских девок на комбинате и в институте, на швейной фабрике? Можно сказать, что он даже содействовал здоровью нации, выправлял, так сказать, перекосы демографии... В конце концов он ни одну не обманывал, не клялся в вечной любви и не обещал жениться. Наоборот - каждой он стремился деликатно, но точно дать понять - у них отношения любовника и любовницы. Лишь однажды (на столько сотен! Одна оказалась слишком. Пришлось ей сказать, что он - женат. И это ведь было правдой: он на всю жизнь был предан одной, и как предан!). Но Шуру это не успокоило: лаская его, она намекала на возможное изменение его семейной жизни. Она обцеловала его от макушки до пяток и шептала: "Ноги буду мыть и воду пить!". Сергей не знал, как от нее избавиться: она приходила домой с уже нагруженными сумками, с полуфабрикатами, и пока он принимал душ, успевала приготовить что-то такое, чем всегда удивляла. Она, видимо, и не зная пословицы, что путь женщины к сердцу мужчины лежит через желудок, инстинктивно старалась угодить ему, накормить и напоить. Иногда он обнаружил (когда собирался в прачечную), что исчезли какие-то его вещи. Не успевал он и разозлиться как следует, как появлялась Шура с уже вычищенными в химчистке вещами или со стиранными рубашками) там была автоматическая стирка и совсем недорого. Он сам не пользовался - было неудобно, так как в автоматической стирке были одни женщины. И видя, что Сергей никак не идет ей навстречу, Шура как-то сказала: "Конечно, у тебя должно быть очень образованная жена. Но я буду учиться! Я ведь очень хотела быть врачом, но провалилась. Пойду работать в санитарки или куда еще, заработаю стаж, подучусь. Клянусь - я выучусь!". Сергей нежно прижал ее к себе после этого монолога и сказал: "Глупенькая (ну как не успокоить и не поставить все по своим местам после такого монолога, такой искренности?).
– У меня нет никакой жены. Просто я по натуре - холостяк. Я занимаюсь творчеством (уж не стихи ли пишу? Смешно же называть творчеством работу в газете. По крайней мере - областной). Дети, жена - все будут мешать. Я женился несколько раз - ничего не получается из семейной жизни. К любой их трех хоть завтра возвращайся - примет с удовольствием. Тогда только творчеству - каюк" (тут он и врал, и не врал: но кто же будет до конца откровенен с женщиной, с которой не сегодня так завтра предстоит разлука? Как это сказал Владимир Владимирович?
– "Кто постоянно ясен, тот, по моему, просто глуп").

В редакции тем временем внимательной оказалась не одна Алла: печать внутренней тревоги видна на человеке, если даже он вроде смеется. Один чудик (и в этой редакции нашелся чудик) единожды, когда все хорошо подпили на дне рождения одного из сотрудников, этот чудик (нет, он не носил шляпу, у него в руках всегда была папка. В ней он держал свои газетные шедевры о передовиках и передовичках. Так вот, этот человек с папкой улучшив момент) видимо, опасность миновала) отозвал его в сторону и конфиденциально прошептал на ухо: "Сергей Егорович! Я слышал - вы пишите книгу. Умоляю вас - не оставляйте написанного в столе. И дома не оставляйте. Видите (он постучал по пухлой папке) все ношу с собой. У нас тут есть один. Отставник. Он все туда (палец ткнулся почти в небеса) сообщает... Так что будьте осторожны. А то ведь можно и загреметь. Говорят, после Брежнева Андропов займет его место. Я слышал, что сам Брежнев его боится. Могут насажать людей - ни за что... А я был на Колыме. Не верите - вот истинный крест! Целый год. Ну и зима там! Слышите?! Я там Козина слушал. Да. Самого. Того самого. Он оттуда не уезжает. Говорят - его органы все время пасут... "Сергей думал о своем. Козин ему никогда не нравился. Точно так же, как и разные Юрьевны, Лещенки, утесовы и бернесы. Он, когда было время, включал сороковую симфонию Моцарта или Грига. И по "Спидоле" он старался поймать такую станцию, на которой пели, а не разговаривали. На радио Франции он открыл для себя Мирей Матье, еще раньше - из передачи Би-Би-Си узнал о Томе Джонсе и Хамбердинге. А наши безголосые его не волновали. Слушать- так русский академический хор или хор Пятницкого. Или Сибирский. А человек с папкой продолжал: "Да нет, я не сидел. Я хотел написать роман о золотоискателях. Представляете - какая тема! Героический труд в вечной мерзлоте!".
– "Ну и что не написали", - спросил Сергей, узнавая коллегу по написании истории Ферганской долины. Да вы не поверите? Там столько воруют! За год, при мне, четыре группы попались! У одних было чуть ли не двадцать килограммов золота...". Человек с папкой помолчал и добавил: "Всю охоту отбили. А я ведь хотел об их бригаде писать. Сергей вспомнил анекдот о чукчах, как один не стал рассказывать политический анекдот другому, боясь, что его - "сосолют". Сергей ответил: "Как куда - вот сюда, в Среднюю Азию. Возить в вагонах от Красноводска до Ашхабада, оттуда до Чарджоу. Узнают, что такое "север"! Человек с папкой задумался и сказал: "Да... Это пострашнее, чем сибирские морозы...".