П.П. пошел посередине тротуара, неуверенно похлопывая себя по карманам. То ли хотел закурить, то ли принять лекарство. Трость - его гордость сейчас показалась ему хлипковатой и вычурной. Не выдержит она его веса, если ему действительно станет плохо.

А ведь это все звоночки! Звоночки! Сосуды головного мозга...

– Вам плохо? Помочь?
– неожиданно услышал рядом голос высокого мужчины с некрасивым, но по-своему обаятельным лицом.

Кавголов невольно распрямился: "Ну, что вы! Не за того меня приняли! Я еще..."

И неожиданно заговорил с незнакомцем легко, приязненно, словно со старым знакомым:

– Вот стою и думаю - почему одни старики к моему возрасту высыхают, превращаются буквально в свою тень, а другие становятся так непохожи на себя?.. Даже лепкой лица! Смотришь ему вслед - он ли это или не он? Вот и меня всё раздувает! Вроде бы даже мускулатура растет, не только пузо... А все равно... Боюсь упасть!

– Ничего вы не боитесь!
– спокойно и даже улыбаясь ответствовал собеседник.
– А масса тела - это серьезный вопрос...
– Он стал профессионально серьезен и добавил кратко, но не легковесно: - Это физиологически зависит от того, какие задачи вы себе ставите!

– Да никаких задач я уже себе не ставлю!
– в сердцах вырвалось у П.П. Я просто хочу кое-что понять.

– А это и есть задача! И судя по вам... это задача немалая! Масштабная.

Кавголов внимательно посмотрел на лицо собеседника. Кого-то оно ему напоминало. Но кого? Убей Бог!..

– Конечно, конечно...
– забормотал Кавголов.
– Я недавно думал об огромных волнах ненависти. О нерационально взрывающихся... энергиях изменений. Я бессильно назвал их волнами ненависти. Но нет, это скорее волны изменений! А значит, и разрушений... Они были так же сильны и в первые послевоенные годы. Миллионы остались без жилья, без семей, без близких... Все были как-то по-разному ранены... Кто - убитыми отцами, сожженными или разбомбленными квартирами. А кто - бешеными трофеями. Какой-нибудь подполковник старался пригнать на родину грузовик. А генерал - вагон. Маршалы и каптенармусы - эшелоны... А народ жил ужасно, нищенски! И при этом тяжело работал! Физически работал! И вот тогда тоже расцвела преступность... воровская среда. Она базировалась на миллионах потерянных, никому не нужных людей. И на детях, на калеках! И на просто потерявшихся, не выдержавших шока войны людях. Война выпила, выжрала у них силы! Шла мясорубка... Дети, школьники, солдаты, покалеченные в прошлых боях... Умные старослужащие, уже не лезущие под пулю... Недаром расцвел СМЕРШ! Доносчики, пьянство, трофеи, изнасилования... Война раздавливает человека! Даже если она якобы победоносная!..

– Вы воевали?
– тихо спросил собеседник.

Кавголов вздохнул.

– Нет, воевал мой отец.

– И мой тоже.

– Как он теперь?

– Он давно умер.

– Мой тоже...

Собеседник помолчал, кашлянул. И сказал тише:

– Он страшно пил. Хотя окончил войну генералом, Героем Советского Союза.

– Понимаю...

П.П. посмотрел на этого скромного, даже бедно одетого человека в каком-то легкомысленном берете, которые носят бедные врачи и богатые туристы.

– Я врач, - словно услышав его мысли, ответил собеседник.
– Всю жизнь здесь живу, в этом доме.
– Он показал на дом, около которого только что прятался П.П.
– Заходите как-нибудь... Мы, кажется, соседи? Я вас давно приметил в наших краях.
– Он решительно протянул руку.
– Макаров Иван Васильевич. Прошу. Живу я один - с женой как-то не заладилось. Правда, не пью. А на чай с сахаром милости просим!

Он улыбнулся, и Кавголову вдруг что-то стало ясно.

– А мама ваша... жива?
– неожиданно спросил он.

– Да-а, - даже растерялся Иван.
– Только она отдельно живет... Вот ездил к ней, навещал.

– А Мария Ивановна... давно умерла?
– почти мрачно спросил Кавголов.

– Да... Больше двадцати пяти лет...

– Вы уже институт окончили?
– почти утвердительно произнес Кавголов.

– И даже аспирантуру... А перед ней ординатуру! В Первой градской... У меня замечательные профессора были.

Иван Васильевич говорил что-то случайное, сбитый с толку вопросами этого еще могучего, странноватого старика.

– Замечательные у вас не только профессора были!
– Кавголов протянул руку на прощание.
– Увидимся! Куда мы тут друг от друга денемся...

У П.П. всегда была крепкая рука, но пожатие младшего Макарова представилось ему пожатием каменной десницы.

Они попрощались. Кавголов перешел на другую сторону Песчаной и остановился возле угла, откуда еще был виден старый кооперативный дом. Минут через пять-семь шторы на втором этаже неторопливо распахнулись. Внутри комнаты зажегся слабый, какой-то сиротский свет.

"Все! Все на свете случается. И ни от чего не отмахнешься, не заткнешь уши! Ты всегда в кругу. Как бык на арене! И тебе всегда бросают вызов! Не принять его, пока тебя не сбили, - постыдно! Ниже достоинства мужчины... просто человеческого создания, которое не может не мыслить... Не плакать!"

Он громко, трубно, на всю пустынную улицу, высморкался. И повторил про себя: "Не плакать!"

IV

Среди давних приятелей Пашиного отца были замминистра торговли и легендарный Маршал Советского Союза, знаменитый тогда генеральный писатель СССР и главный режиссер Малого театра, увенчанный четырьмя Сталинскими премиями и высшим, почетным актерским званием... И многие другие...