Шрифт:
П.П. даже запомнил, что одно было из зеленого лионского пан-бархата. А второе - из французского креп-жоржета с парчовыми вставками.
Юная супруга была в положении. Но все равно - так хороша была в ярких, торжественных, даже роскошных нарядах!
Мария Никитична по привычке даже прослезилась.
– Такие молодые оба! Такие красивые!
"Сам" настоял, чтобы закройщицу доставили домой на его персональном автомобиле.
– Ну никак, никак я не могла отказаться! Уж такой любезный и такой простой!
Она снова приложила к глазам батистовый платочек - набежала новая слеза.
– А через три месяца его арестовали! Где теперь его девочка-жена? Наверное, тоже расстреляли. Родила ли? Успела? И где ребенок?.. Ни от кого не услышим...
– Помолчав, она тихо добавила, опустив глаза: - Это Абакумов был. Читали, наверное, в газетах!
В комнате стало тихо-тихо.
Мария Никитична раскраснелась от слез и пошла в ванную комнату... Когда вернулась напудренная, с еще красными глазами, то сразу заторопилась домой.
– Мне же у себя еще двором идти! А уже поздно, темно...
Прощание, поцелуи, запах французских дорогих духов, большая английская сумка с золотым замком... Котиковая черная шуба, легчайший оренбургский платок...
И грустный, грустный взгляд!
Когда она ушла, Анна Георгиевна сказала... Словно про себя:
– Придет домой, и только четыре стены. Одна-одинешенька!
– Да, одиночество - страшная вещь, - согласился с женой, притом очень серьезно, Павел Илларионович. Нахмурился. Надолго замолчал...
П.П. сидел в глубоком кресле, потушив свет. Только телевизор чуть освещал большую гостиную.
Он не слушал ночные последние известия - их уже не раз повторяли за день.
Почему, когда он становился старше, когда был студентом, начинающим ученым, когда пришли первые большие успехи, то все больше отдалялся, а потом уже навсегда потерял из поля своего внимания почти всех подруг матери? Прелестных и добрейших к нему, настоящих фей его детства? Они так любили его и баловали!..
Почему истерлись эти сердечные нити, которые, казалось бы, не были омрачены ничем? Разве только возрастом?
Их, уходящих, уже не появляющихся в их доме из-за болезней, слабости, просто старости, он, П.П., просто отодвинул, забыл, погружаясь в большой как ему казалось тогда - раскрывающийся перед ним мир дела и крупного успеха. Их уход его просто не волновал! Он был каким-то зверино-естественным...
Пока мать еще была в силах, она изредка, не часто, но навещала своих старых подруг. Рассказывала Павлику, какими их нашла. Но он и тогда слушал вполуха! Все, как у всех... Болезни, дети, внуки...
А теперь он даже не мог вспомнить, как и когда умерла та же Мария Никитична.
На старости лет она сошлась с бывшим директором их ателье. И они, персональные пенсионеры, уже глубокие старики, жили на даче в Журавлевке.
Мать отправлялась туда один раз в году, второго августа, в день Ильи Пророка.
Петр и Павел час убавил, а Илья-пророк два уволок!
Но Илья - так звали последнего мужа Марии Никитичны - был далеко не пророк. А пьяница и старый, вздорный, почти сошедший с ума от водки бывший гэбист...
Он-то и уволок Марию Никитичну на тот свет! П.П. теперь даже не помнил, было ли это до смерти Анны Георгиевны или после?
"Да и зачем мне это сейчас знать?
– холодно, даже поморщившись, подумал старый Кавголов.
– Скоро и моя очередь!"
В тот вечер П.П. долго не мог уснуть.
Он вставал, сидел на кухне, курил... Не включал света... Даже чай заваривал в темноте. Смотрел в окна, выходящие на широкий, вечно живой проспект.
"Где же она сейчас? У Антона?
– думал П.П.
– Вряд ли..."
Сыну с женой и дочерьми самим повернуться было негде - даже в приличной трехкомнатной квартире. А уж стеснять их Анна Георгиевна никогда бы не захотела.
По ночному проспекту мчались запоздалые машины. Некоторые на такой скорости, словно спешили на тот свет...
"Я уже думаю о ней как о реальном, живом человеке!
– вдруг поймал себя на мысли П.П.
– А это же бред! Галлюцинация! Это просто невозможно! Ни по каким законам. Ни по земным, ни по небесным!.. Куда спешат?
– Он уперся взглядом в несущиеся с адской скоростью иномарки.
– Кто вас уж так ждет?
– И сам себе ответил: - Никто... А я отъездился. Стал на прикол".