– Пожалуй, ничего, кроме смерти Сизуки.

– Кем он был?

– Полицейским высокого ранга. Начальником недавно сформированного подразделения по борьбе с организованной преступностью. Важная шишка. И губа у него была не дура, насколько я наслышан. Собирался жениться на дочери начальника полиции Танабы.

– И как же он погиб?

– Ничего особенно интересного, хотя крови было и много. Ему отрезало голову поездом метро в час пик. Упал с платформы прямо под колеса.

– А что случилось с возглавляемым им подразделением?

– До сих пор находится в подвешенном состоянии, - ответил Комото.
– Его место должен был занять Хигира-сан, его заместитель. Но он погиб во время твоего налета на Дом Паломника.

Джейк вспыхнул, вспомнив запавшие щеки со следами оспы и лихорадочно блестящие глаза.

– Так это был легавый?
– воскликнул он недоверчиво.
– Он вел себя так, будто был другом Ничирена.

– Невероятно, - с убежденностью в голосе ответил Комото.

– Но это факт! Из него следует, что смерть Сизуки не была случайной. Джейк смотрел, как пожилая женщина с марлевой повязкой на лице гоняет шарик от штыря к штырю, с территории на территорию. Что-то это ему напоминало.
– Это спорный вопрос, - говорил между тем Комото.
– Невозможно доказать, что это было убийство. Особенно, когда прошло столько времени.

– Ты видел фотографии с места происшествия? В газетах или по телевидению?

Наконец он достиг того состояния, которое Фо Саан называл ба-маак, "ищи пульс". Сэнсей учил его концентрироваться на пустоте. Это нечто прямо противоположное фокусированию внимания, при котором ты его концентрируешь на каком-либо определенном предмете. А ба-маак - это когда ты позволяешь вниманию рассредоточиться таким образом, что оно не фиксирует внешний мир в виде отдельных образов, цветов и звуков.

Пожилая женщина гоняла шарик от штыря к штырю. Штыри были выкрашены в черный цвет и торчали - как что? Это ему что-то напоминало. Но что?

– Еще бы! Смерть Сизуки меня очень порадовала. У меня был к нему личный счетец, который я сам собирался предъявить ему, не погибни он таким дурацким образом.

Так, а теперь дать увеличение центрального объекта. Ищи пульс. Свет и тьма, смешиваясь, обретают определенные очертания. Да это же...

– Странное дело, однако, - продолжал между тем Комото.
– Голову его так и не нашли!

...верхняя часть головы, черные волосы торчат Щетиной, лоб, кончик уха. В коробке, стоящей в центре стола. В офисе Кизана в Доме Паломника!

– О, Будда! Вот так штука!
– прошептал потрясенный Джейк.

Из его широко раскрытых глаз все еще смотрела пустота: последствия ба-маак.

– Джейк-сан, что с тобой?

– Сизуки был убит. Я в этом абсолютно уверен. Я видел его голову в шляпной коробке. Кизан, Хигира и Ничирен рассматривали ее, когда я ворвался в комнату. Лишь мгновение я видел эту картину, а потом сам ад разверзся, и уже некогда было ни смотреть, ни думать.

– И как же ты все-таки вспомнил?

– Ба-маак!
– ответил Джейк. И черные штыри, которыми ощетинилось поле в игральном автомате, как щетина на голове бедного Сизуки!

– Я просмотрел бумаги, которые вы мне передали, - сказал У Айпин.

Чжан Хуа кивнул.

– И к какому вы пришли заключению?

– Я в восторге. Впервые у нас появился реальный шанс уничтожить Чжилиня.

Над ними возвышалась двухэтажная сторожевая башня с караульным помещением внизу и наблюдательным пунктом внизу. По мнению У Айпина, отличный пример военной архитектуры эпохи Мин.

Он пошуршал копиями документов, которые Чжан Хуа передал ему во время их предыдущей встречи в чайной Хун Мяо. Здесь, на гребне Великой Стены, им можно было не беспокоиться, что их кто-то подслушает.

– Я бросил свою любовницу, - сообщил Чжан Хуа и поморщился от саркастического смеха своего нового босса.

– Значит, вы спасли душу, товарищ замминистра!
– Он тряхнул головой. Нет, товарищ лаошу (мышь)! Ибо так я буду отныне вас называть. А вы, однако, забавный... Ведь грех-то был! Глаза Будды, или кому бы вы ни молились, зафиксировали нарушение морального кодекса. Покаяние вас не спасет.
– Он оскалился в такой жуткой ухмылке, что Чжан Хуа покоробило.
– Во всяком случае, от меня. Лаошу! Лаошу!
– подразнил он как задира-мальчишка на школьном дворе.

Воздух отяжелел от влажности и действовал размаривающе. Небо было чистым, но какого-то неопределенного цвета. Душное марево вытравило голубизну, придав облакам и небу один и тот же перламутрово-белесый оттенок.

У Айпин, возвышавшийся над низкорослым замминистра, как башня, двинулся дальше. Это Чжан Хуа потеет, а не он! Презрение, которое У Айпин чувствовал по отношению к этому жалкому человечку, делало его власть над ним еще более приятной. Мышеловка захлопнулась, лаошу!
– злорадно подумал он.
– Теперь я буду потихоньку лишать тебя жизни.