– Тогда, пожалуй, можно начинать.

– Хорошо, товарищ министр.

Он повернулся, чтобы уйти.

– Чжан Хуа...

– Да, товарищ министр?

– Что-нибудь слышно о Джейке Мэроке?

– В данный момент он находится на пути в Гонконг.

– Блисс встретит его в аэропорту?

– Ее предупредили, товарищ министр.

– Хорошо. Он позволил себе тяжело вздохнуть.

– Товарищ министр?
– Чжан Хуа сделал шаг к нему.
– Что-нибудь не так?

– Я все о Марианне, - ответил Чжилинь.
– Такая трагедия.

– Судьба, товарищ министр.

– Да. Судьба.
– Чжилинь с трудом повернул голову.
– Да послужит ее смерть предупреждением нам, Чжан Хуа, что ничто никогда не идет в точности так, как запланировано. Началось все с того, что некая таинственная Химера узнает о фу. Затем неудачный рейд Джейка Мэрока на Дом Паломника. Потом смерть Марианны, возвышение У Айпина...
– Он опять вздохнул.
– Боюсь, мой Друг, что я слишком часто начинаю забывать, что все в этом мире взаимосвязано. Когда я был помоложе, я мог жонглировать самыми различными комбинациями, и в уме у меня при этом оставалось еще и место на случай появления новых и непредвиденных ситуациях... А теперь последнее время я все чаще и чаще думаю о семье.

– При данных обстоятельствах, товарищ министр, - деликатно заметил Чжан Хуа, - это вполне объяснимо.

– Объяснимо, но непростительно, - возразил Чжилинь.
– Если я теперь поскользнусь, когда хожу по краю, то всему придет конец: мне, тебе, Китаю, России. Америке. Начнется цепная реакция, которой уже не остановить. Советы подтолкнули нас к опасной черте, мы позволили им такую степень боевой готовности, что ситуация может каждую минуту выйти из-под контроля.

– И есть еще Камсанг.

– Есть и будет, Чжан Хуа. По-видимому, человечеству необходимо, чтобы подобные жуткие призраки стояли у него за спиной, дабы удержать его палец, когда он тянется к спусковому крючку.

– Советы смотрят на это несколько иначе.

– У Советов тоже не будет выбора в этой ситуации, Чжан Хуа. Это я тебе могу гарантировать.

– Есть еще и У Айпин, - сказал Чжан Хуа почти шепотом.

– Да. Прежде всего надо разделаться с нашими внутренними врагами. Чжилинь закрыл глаза.
– Не упускай этого из виду, Чжан Хуа.

– Да, товарищ министр.

– Чжан Хуа.

Уже у двери тот остановился, держась за ручку.

– Да, товарищ министр?

– Ты, что на этой стадии любое сообщение имеет невероятную важность?

– Да, товарищ министр, понимаю.

– Тогда не должно быть никаких ошибок.

Чжан Хуа вышел из комнаты. Оставшись один, Чжилинь пробормотал:

– Я постоянно чувствую зловещее присутствие У Айпина. Он близко. Очень близко.

Беспокойство охватило его. Не за себя. Сам он не боялся смерти. Но он знал, что его работа еще не завершена. Пятьдесят лет - это большой срок, если их посвятить беззаветному труду на благо своей страны. Большой, если рассматривать его в контексте человеческой жизни. Но это всего лишь краткое мгновение в масштабе истории Китая.

Он нетерпеливо пошевелился на своей кушетке, ожидая начала процедуры. Боль хлестнула его, как бичом. Вроде бы, пора и привыкнуть к ней. Но нет, человеческая плоть не может не молить о пощаде.

Наконец Чжилинь услышал шаги босых ног, приглушенные мягким ковром, покрывавшим пол. Он почувствовал на своей спине сильные, умелые руки доктора, отыскивающие узлы нервных клеток.

– В каком месте сегодня больнее всего, товарищ министр? Здесь?
– Его руки беспрерывно двигались.
– Или здесь? Беспокоит?

Чжилинь негромко вскрикнул.

– Вижу, что да, - сказал голос.

Через минуту Чжилинь почувствовал прикосновение ватки, смоченной в спирте, к трем разным точкам на его теле: нижняя часть спины, над левым бедром, под левым коленом.

– А теперь приступим.

Длинные, тонкие иглы пронзили его плоть. Мгновенно боль притупилась. А потом и совсем прошла. Чжилинь уснул.

Самолет, доставивший Джейка в Гонконг, приземлился в аэропорту Кайтак в семь часов вечера. Он бы прилетел раньше на несколько часов, если бы не шквал. К его величайшему удивлению, Блисс встречала его в аэропорту.

Она поджидала его, стройная и такая красивая, пока он проходил таможню. Заметив, что он освободился, она пошла к нему навстречу сквозь толпу, и он невольно залюбовался грациозным покачиванием ее бедер. Было в ней что-то одновременно и целомудренное, и чувственное. Ее можно было принять за студентку, встречающую старшего брата, возвратившегося домой из заграничной поездки.

Они стояли на расстоянии фута друг от друга. Она молчала. Джейк заглянул ей в лицо и вспомнил слова Камисаки: Так, наверно, выглядит человек, пробежавший марафонскую дистанцию.