Услышав тихий голос, произнесший: "Привет, Роджер", - он замер, держа в правой руке вымазанный маслом гаечный ключ, а в левой - свечу зажигания. На нем была рубашка стиля "поло" от Ральфа Лорана, старые летние брюки как всегда белого цвета, хотя и замасленные. На ногах - стоптанные топсайдеры на босу ногу. На руках - резиновые перчатки. Он стоял рядом с кустом, покрытым розами с лепестками нежно-кремового цвета.

– Джейк, - сказал он, оборачиваясь, - У тебя, по-видимому, больше жизней, чем у героя авантюрного романа. Я знал, что нам не удастся тебя прикончить.

– Но, тем не менее, это не остановило вас. Донован поморщился от жесткого тона, с которым эта фраза была произнесена. Сам он оставался абсолютно спокойным.

– Конечно. Ты нас что, за новичков принимаешь?

– Хватит болтать, - оборвал его Джейк.
– Поехали к Вундерману.

– Ах, к Вундерману? Я полагаю, у него возникнет масса вопросов по поводу того, как тебе удалось проникнуть сюда, несмотря на все наши меры предосторожности.

– В таком случае, его ждет разочарование. Поехали.

Донован огляделся вокруг.

– Так прямо сейчас и поедем? Ты забываешь, кто теперь у нас Директор. А ты, согласно нашей классификации, - "опасный отщепенец", а я...

– Меня не интересуют кадровые перестановки в Куорри. Я не собираюсь о них спрашивать.

– Даже если бы и спросил, я бы не смог удовлетворить твое любопытство. Это засекреченные сведения. Лицо Джейка посуровело.

– К Вундерману!

Донован раскинул руки.

– Убей меня, если хочешь, одним из своих приемчиков. Покажи, как ты...

Джейк двинул ему так, что Донован улетел в кусты, буквально не успев глазом моргнуть. Шипы изодрали его модную рубашку, будто кот поработал когтями. Из носа текла кровь. Слезы выступили на глазах Донована, и он, уронив гаечный ключ, поднял руку к носу, вытирая кровь.

– О Господи, - пробормотал он.
– Наверно, мне пора оставить шутки.

Джейк поднял его на ноги.

– К стене, Роджер.

Тот повиновался, и Джейк ощупал его со всех сторон.

– В этом вряд ли была какая-нибудь необходимость, - промямлил Донован.
– Я не ношу при себе оружия.

– Поехали, - сказал Джейк.
– Мне вы оба нужны. Причем вместе.

Донован просунул свою виновато улыбающуюся физиономию в кабинет Вундермана. Нос и верхняя губа у него заметно распухли, а ноздрю он заткнул бумажной салфеткой, чтобы унять кровь.

– Господи Иисусе, - воскликнул Генри Вундерман, увидев его, - что с тобой стряслось? Мордой в двигатель клюнул?

– Извини, - повторил Донован, шмыгая носом.

– Что ты извиняешься?

Тут Джейк втолкнул его в комнату и зашел следом.

– Я думаю, он извиняется за меня.

– О Боже!
– глаза Вундермана выпучились. Он опустился на свой стул перед терминалом компьютера и больше ничего не сказал. Только голова его медленно поворачивалась, следя за продвижением Джейка по комнате.

Стены кабинета были окрашены в светло-голубой цвет. Одну из них занимала большая коллекция бабочек. Расположенные ровными рядами в одинаковых коробках из красного дерева, они напоминали образцы тканей. Лампа дневного света, укрепленная прямо над коллекцией, обесцвечивала на их крылышках все яркие краски.

Джейк не взял с собой компьютерных распечаток, оставленных Дэвидом Оу. Какой в этом смысл? Предатель будет все отрицать, чтобы спасти себя, невинный агент - чтобы спасти репутацию Куорри. В этом смысле между предателем и добросовестным работником нет особой разницы.

На войне, - говорил Фо Саан, - слова не имеют смысла. Люди готовы сказать все что угодно, если им кажется, что это даст им хоть какое преимущество. Только действие имеет смысл. Действие есть квинтэссенция намерения.

– Ты нарушил все мыслимые и немыслимые законы Куорри, - сказал Вундерман.

Он сидел в одной рубашке, уронив руки на колени. Джейк обратил внимание на изменения, произошедшие в нем с тех пор, как он стал Директором. Не внешние, а внутренние.

– Не думай, что мы начнем объяснять свои действия или извиняться за них.

– Генри полагает, что ты пришел, чтобы убить нас, - пояснил Донован. Он стоял все на том же месте, куда его поставил Джейк.
– Он считает, что твои китайские гены на данном этапе твоей жизни доминируют. И что на уме у тебя только месть.