– Во всяком случае от них не было никакого проку, - проворчал старец и крепче сжал свою трость, будто собираясь задать трепку какому-нибудь нищему.

– Но в живописности им нельзя было отказать, - возразил седобородый.
– По воскресеньям я обычно подавал им милостыню. Господи, как они дрались за каждую монету! Отец с сыном, сын с матерью, муж с женой. Никакой совести, никакого стыда! А потом появлялся полицейский и разгонял всех дубинкой. И поделом! Почему они не брались за честный труд, не искали себе работу? Вот я - нашел же я себе место и жил неплохо.

Он мрачно выругался, не сводя глаз с проносившихся мимо машин.

– Они были просто лентяями, вот и все, - сказал его собеседник.
– Впрочем, их уже давно нет в живых.

– Не перенесли выхлопных газов. Мерли как мухи.

– И промышленных выбросов в атмосферу.

– И движения на дорогах. Они так и не сумели понять, что выходить на улицу - это все равно что сразу лечь в гроб.

– И радиоактивных осадков.

– И синтетических добавок в пищевые продукты.

– Если у этих лентяев были деньги на продукты.

– Бедность, - угрюмо сказал седобородый, - это преступление, которое карается смертью.

– Господи, я уже двадцать лет не видел неба!
– вздохнул старец.- Не помню даже, как оно выглядит.

– А я помню, - гордо сказал его собеседник.
– Оно было голубое. Вот такое голубое.

И он сделал жест, который, по его мнению, должен был изображать незамутненную, слепящую голубизну.

– Теперь уже ничего нет, кроме чертова смога.

– И радиоактивных осадков.

– И загрязнения среды.

– И теперь страшно переходить эту проклятую улицу.

– Господи, вот пойду и утоплюсь!
– воскликнул седобородый.

– Не надо, - возразил старец.
– Вода тоже отравлена.

Седобородый заплакал.

Монтейлер, который стоял чуть поодаль, с удивлением слушал эту беседу. Наконец он подошел и присел на скамью.

– Простите, пожалуйста, - сказал он.

– Это наша скамейка, - проворчал седобородый.
– Проваливайте!

– Я бы только хотел задать вам один вопрос, - сказал Монтейлер.

– Не слышу, что вы говорите.
– Седобородый отер слезы костлявым кулаком.
– Этот проклятый шум...

– Оп-ля, - воскликнул его товарищ, вынимая из кармана плоскую бутылку и любовно глядя на нее.
– Сто граммов лечат целый килограмм неприятностей. Кто хочет попробовать?

Монтейлер показал на разведывательный корабль.

– Скажите, пожалуйста, что надо сделать, чтобы попасть через улицу вон к тому кораблю?

– Вы ничего не можете сделать, - ответил седобородый с торжеством.
– Тут же попадете под колеса.

– Вас раздавят как котенка, из вас сделают котлрту, одобрительно подтвердил его собеседник.

– Зачем вам переходить улицу?
– спросил седобородый.

– Мой корабль находится на той стороне, - ответил Монтейлер.

– Если вы смогли загнать корабль туда, - сказал седобородый, - то сможете, наверно, и вытащить его оттуда. Я-то тут причем?

Он сердито фыркнул. "Уж эти иностранцы!"

– Я думал, вы обрадуетесь нашему возвращению, - сказал Монтейлер.
– Или вы не понимаете, что означает этот корабль?

– Я чертовски рад, - сказал седобородый.
– Но ведь здесь город, а городским жителям ни до чего нет дела. Прочтите любую книгу, там черным по белому написано, что горожанам на все плевать.

Он взглянул на Монтейлера и презрительно улыбнулся, обнажив пожелтевшие зубы.

– Вам нужен был город? Вот он перед вами. Чего же вы еще пристаете? Вы хотели, чтобы все это было повеселее? Так знайте, что я чуть не помираю от веселья. А все эти автомобили - разве это не интересно, разве не захватывает дух? Если вам хотелось еще песен и танцев, то нужно было сразу сказать об этом.

– Мне не кажется все это веселым, - сказал Монтейлер.

– Только паршивой свинье все это может показаться веселым, - проворчал седобородый.
– Или члену городского муниципалитета. На всей планете не найти другого такого городского города, как этот, уж можете мне поверить. Перенаселенность, грязь, повышенная радиоактивность, море автомобилей - все, что хотите.

Он устало откинулся на спинку скамейки. Монтейлер обменялся взглядом с Кэт, которая продолжала стоять в стороне. Он решил изменить тактику: