– Спасибо за эти слова, отец Эмрис, – произнес Камбер с сухим смешком. – С тех пор, как Рис явился ко мне прошлой ночью, я пытался заставить его расслабиться, хотя и с меньшим успехом, чем вы с отцом Квероном.

Он игнорировал колкий взгляд аббата из Долбана и беспечно продолжал, будто не заметив.

– Как вы, должно быть, знаете, мои познания в искусстве исцеления очень невелики, хотя я много слышал об этом от Риса. Пока я здесь, мне будет интересно понаблюдать за вами. Если же ваша братия будет считать целью моего визита знакомство с вашей обителью, тем лучше.

– Вы повторяете мои мысли, – сказал Эмрис, взглянув на Кверона и слегка наклонив голову. – Ваша милость согласится последовать за мной, я покажу вам кое-что интересное. Кверон, Рис, – он обратился к ним как учитель к своенравным ученикам. – Когда мы приступим к беседе, думаю, вы будете получше держать себя в руках.

Не сказав больше ни слова, он вывел Камбера из ризницы, бледной рукой держа его под локоть и указывая на изумительной работы мозаику архангела Гавриила, украшавшую стену коридора.

Обменявшись осторожными взглядами, Рис и Кверон, уже более уравновешенные, последовали за первой парой.

Выйдя из ризницы, Эмрис повернул налево в узкий коридор. Они миновали молельню, доносившийся оттуда шепот указывал, что внутри проходит богослужение. На несколько минут они задержались у восточного края апсиды, как раз за алтарем, и Эмрис предложил Камберу заглянуть в глазок, проделанный в резном экране.

Первым впечатлением от увиденного была белизна. Внутреннее пространство хоров, неф и то, что он мог увидеть в трансепте, были облицованы белым мрамором или алебастром. Даже дерево сидений на хорах и скамьи в нефе были окрашены в белое. Неф и хоры этой монастырской церкви не разделялись, и взору Камбера предстало все пространство до огромных западных дверей и красивого окна, выполненного из голубых и золотистых стекол. Там, справа от дверей, которые, должно быть, вели в знаменитую колокольню монастыря, играл лазурный свет часовни Богоматери, там члены Ордена несли всенощное бдение. Он различил белую фигуру, направлявшуюся от этой часовни по главному нефу.

Фигура проскользнула между рядами скамей с богато вышитыми подушками для коленопреклонения, поднялась на хоры и присоединилась к дюжине уже молившихся братьев. У всех монахов были косички Ордена святого Гавриила, лежавшие на сброшенных капюшонах, и, как у Эмриса, у каждого на левом плече располагался знак Целителя-священника – зеленая раскрытая рука с белой восьмиконечной звездой, у Риса на целительском плаще была выткана белая рука с зеленой звездой.

Появление среди молящихся еще одного собрата точно послужило сигналом, все разом встали и запели на два голоса:

«Adsum, Domine…»

Я здесь, Господь…

Ты даровал мне милостью своей

Способность исцелять.

Я здесь, Господь…

Ты даровал мне власть над волею других.

О, Боже, дай мне мудрости и сил

Воспользоваться даром.

Тебе, Господь, всецело послужить…

Это был древний, широко известный гимн Adsum, Domine. Он содержал основы этических правил, которые определяли жизнь Целителей мирских и духовных с тех самых пор, как среди дерини появились первые Целители. Во второй раз за всю жизнь Камбер слышал его исполнение, хотя слова читал тысячу раз и знал их наизусть. Даже красивый баритон Риса мог передать лишь малую толику того, что звучало в гимне.

Гармония голосов Целителей-священников проникала в самое существо Камбера. Он слушал и размышлял над тем, что одних делает Целителями, а другие, лишенные этого неведомого свойства, остаются простыми смертными.

Певцы дошли до ектеньи, и Камбер отвлекся, вспоминая, как пел Рис, перед глазами возник священный круг в башне в Шииле. Это было в ту ночь, когда Эвайн родила второго сына. Еще до рождения ребенка они знали, что Тиэг так же, как и его отец, будет Целителем.

В ту ночь Камбер, Эвайн, Йорам и Джебедия слушали, как Рис, держа на руках младенца, пел ему ту же песню. Он посвящал своего сына служению искусству Целителя и Древним Силам, которых они призывали в свидетели.

Голос воспоминаний Камбера слился с голосами монахов Эмриса, когда зазвучало «Dominus lucis»:

«Dominus lucis me dixit, Ecce…»

Господь дал откровение мне: знай,

Ты избранный, мой сын, мой дар живущим.

С рождения тебя отметил знак,

Ты мне принадлежишь, живой и сущий.

И я послал тебя в подлунный мир,

Чтоб свет победу одержал над тенью,

А ты в борьбе моим орудьем был,

Всем страждущим даруя исцеленье.

И те дары – моя любовь к тебе.

Целителю известны все секреты,