– Стой спокойно, – прошептала Микаэла, потрепав сына за ухо. – Сейчас Лизель принесет зеркало, чтобы ты мог на себя полюбоваться.

С этими словами она закрепила у него в мочке уха Глаз Цыгана, а прежнюю серьгу из витой золотой проволоки убрала в шкатулку, после чего наскоро пригладила черные волосы костяным гребнем. У нее самой из всех украшений, если не считать державной короны и обручального кольца, была только фибула со львом Халдейнов, застегивавшая платье на шее.

– Все отлично, – промолвила она, оборачиваясь к одетой в черное Райсиль, которая держала в руках зеркало. – Серьга не очень тяжелая, нет? Она чуть большая, чем та, которую ты носил раньше.

Мальчик неуверенно коснулся Глаза Цыгана и с серьезным видом начал оборачиваться… И внезапно застыл, узрев свое отражение в зеркале, и рот его приоткрылся от изумления. После того как ему два дня пришлось носить простые черные туники, он почти не обратил внимания на новую одежду, которую принесла для него мать, но теперь с благоговением провел ладошкой по алому с золотом гербу Халдейнов, вышитому на накидке из черного бархата. Кольцо Огня висело на цепочке у него на груди, однако сейчас его интересовал только золотой лев.

– О, мама, какой он красивый, – прошептал мальчик.

– Да, милый, я так и думала, что тебе понравится, – отозвалась она, надевая сыну черную бархатную шапочку, отороченную горностаем, с закрепленным на ней золотым обручем. Его розовые губки округлились при виде столь роскошного головного убора, и у Микаэлы самой перехватило горло, ибо вид сына напомнил ей о муже так сильно, что ей на миг показалось, что у нее вот-вот разорвется сердце.

– Мама, я стал совсем как папочка, – прошептал он и коснулся своей крохотной короны. – Мама, думаешь, папа выглядел точно также, когда был маленьким?

Райсем, уж конечно, не выглядел так в его возрасте, будучи третьим сыном короля, но Микаэла вспомнила, что именно так он выглядел на похоронах Джавана, единственный раз, когда она, вообще, видела его в трауре. Сморгнув слезы, она поспешила изгнать этот образ из памяти и, опустившись на колени, обняла сына.

– Да, дорогой мой, ты очень, очень похож на папу, – прошептала она, глотая слезы. – Папа бы гордился тобой…

– Не плачь, мама, – прошептал он, гладя ее по щеке, – ты же сама сказала, мы должны быть храбрыми ради папы.

– Да, милый, я знаю.

– Тогда улыбайся, мама. Надо быть смелой.

– Да, милый, мама будет смелой, – промолвила она и крепко расцеловала его в обе щеки, а затем неуверенно поднялась на ноги.

«Помоги мне, Райсиль, – мысленно передала она молодой женщине, которая поспешила поддержать ее. – Не знаю, как долго я еще смогу это вынести».

– Ваше величество, вам нужно быть сильной, – прошептала Райсиль, увидев, что придворные дамы уже начали заглядывать в опочивальню из гостиной, в нетерпении дожидаясь выхода королевы. – Позвольте, я закреплю вам вуаль. – В то же самое время она мысленно потянулась к сознанию Микаэлы, успокаивая ее, приглушая скорбь, внушая отвагу и надежду.

Микаэла вполне пришла в себя и, наконец, миновав гостиную, вышла в коридор, где Таммарон уже ожидал, чтобы сопровождать вниз их с Оуэном. Поскольку по протоколу она должна была взять его под руку, то Райсиль двинулась впереди вместе с маленьким королем, а прочие придворные дамы сопровождали их, продолжая о чем-то щебетать, преисполненные гордости, что составляют свиту королевы. В последнюю минуту Оуэн принялся настаивать, чтобы ему позволили взять с собой папу-рыцаря, и Райсиль пришлось сходить за ним, но она уговорила малыша, что и дальше понесет игрушку сама, потому что в собор ему предстояло ехать в седле, вместе с дядей Катаном.

Когда они вышли на лестницу, ведущую во двор, то стражники, выстроившиеся по обе стороны, взяли на караул, и почетный эскорт из двух десятков конных рыцарейCustodesприветственно склонил копья. Все они были в траурных одеяниях и черных плащах поверх черной брони. На сей раз, понимая, что тем самым ему оказывают большую честь, Оуэн не испугался и проследовал вниз по лестнице вслед за матерью и Таммароном, высоко вскинув голову. Затем, проследив, чтобы Райсиль никуда не спрятала его драгоценного папу-рыцаря, а, как и было обещано, поставила его к матери в паланкин, помахал ей рукой, и лишь затем вместе с Таммароном направился к Катану, который наблюдал за ним, восседая верхом на белом жеребце. Поблизости ожидали и Ран с Манфредом, верхом на вороных конях, а Галлард де Бреффни держался слева от Катана.

– Дядя Катан, – воскликнул мальчик и, вырвав ладошку из руки Таммарона, метнулся вперед, ухватившись за стремя Катана.

Медленно нагнувшись, ибо от резких движений у него начинала кружиться голова, Катан взял мальчика за руку и поднес ее к губам.

– Доброе утро, – прошептал он, и в этот момент Таммарон, подхватив мальчика, усадил его в седло перед Катаном.

– Только без фокусов, Драммонд, – шепотом предупредил его граф, помогая усадить мальчика. Во взгляде его, устремленном на Катана, также читалась угроза, но тот лишь стиснул племянника в объятиях, взял из рук конюха алые кожаные поводья и отвернулся. Его приободрило то, что он заметил Глаз Цыгана, красовавшийся в мочке уха Оуэна, и Катан понадеялся, что Мика в точности исполнила все его указания. Более того, ему даже показалось, он заметил фибулу Халдейнов у нее на груди, пока она поднималась в свой паланкин.