шпаргаленции заготовим, то да се. Надо бороться! Надо

верить!

Понимаешь, в жизни выживают только наиболее

приспособленные. Да, надо смело идти напролом! Но

если не получается напролом — перестраиваться, при-

спосабливаться, но идти любой ценой. Слышишь, лю-

бой ценой! Это единственное, что я знаю и во что я верю

по-настоящему.

Толик, ни с кем я так не откровенен, как с тобой.

Был еще Сашка, но то — дело прошлое. И мне сейчас

особенно не хватает твоих вопросов, твоих тревожных

метаний.

Не с кем и поговорить. Наш дачный поселок состоит

из такой, скажу тебе, обывательщины — как на подбор!

Наверно, он составлялся по принципу «рыбак рыбака

видит издалека». На кого ни посмотри — самодоволь-

ные рожи, собственники, циники. И дети их такие же.

Хозяин роскошной дачи справа — заведующий ка-

кой-то закусочной «точкой». Еще более роскошная, ди-

кая и безвкусная дача слева принадлежит заведующе-

му отделом снабжения какого-то треста. А на краю

поселка — смех!— новенькая дачка, построенная —

кем бы, ты думал? Нищим, что ходил по электричкам

со слепой женой: «Граждане, перед вами два инвалида.

Во время войны я… и т. д. Подайте на пропитание».

12

Это не с тобой мы ехали как-то и подали ему «на про-

питание» ?

Толик, приезжай ко мне. Поговорим, подумаем, бу-

дем готовиться к экзаменам. Расскажешь мне, как по-

живает Юнка. Приезжай!

Крепко жму твою лапу. Жду!

ДАЛЬНЯЯ ДОРОГА И КАЗЕННЫЙ ДОМ

Но Сибири почему-то нет. Все те же пейзажи за ок-

нами: поля, леса, перелески, речки и снова поля. Мы

перевалили Урал и не заметили, что был Урал. Ника-

ких гор, никаких грозных скал, просто холмистая

местность. Недалеко от реки Чусовой, у одной из стан-

ций, мелькнул простой полосатый столб — и это была

граница между Европой и Азией.

Азия!..

На остановках весь поезд высыпает поразмяться на

перрон. Покупают на базарах варенец, жареных кур,

горячую картошку в газетных кульках. А если поезд

останавливается на глухом разъезде, можно нарвать

цветов, в двух шагах от полотна найти гриб или зем-

лянику и покидать мяч.

На одной станции поезд осадили бродячие цыгане.

Грязные, жилистые, живописные, с кучами голопузых

ребятишек и ленивыми собаками, они куда-то ехали,

какие-то у них есть свои цели…

Я никогда их не понимал. Что за сила заключена в

этих черных крепких мужчинах, в их смуглых и кост-

лявых женах? Что заставляет их двигаться, двигаться?

Сегодня они не знают, что будут есть завтра, мерз-

нут, мокнут, унижаются, попрошайничают, а попробуй

предложи им пойти в артель детских игрушек! Сколько

надо беззаботности и еще чего-то, чего я не понимаю,

чтобы жить вот так просто, «подобно птицам небес-

13

ным», между небом и землей, и не пропасть, не угомо-

ниться! Тут ты один раз боишься поехать и думаешь-

гадаешь, оставляешь лазейку, чтобы в случае чего

удрать. А они кочуют и кочуют. Не работают, не сеют,

не жнут, а живут, родятся и умирают в пути.

— Молодой-красивый, давай погадаю! Положи на

ручку рубль, всю правду скажу!

Свистел милиционер. Цыганки бегали, ныряли под

вагоны — и опять лезли с каким-то отчаянным нахаль-

ством. Может, потому, что стоянка была всего пять ми-