им же укрывается, рукав подстилает под голову, а дру-

гим, предварительно вывернув его, закутывает флюс.

Иван Бугай — спокойный, идейный и обстоятель-

ный человек. Он закончил в сельской школе девять

классов, прочитал о стройках в Сибири, махнул рукой

на причитания и уговоры матери с тетками, завербо-

вался и со скандалом покинул дом. Он работал в кол-

хозной кузнице, заработал деньжат и поэтому позво-

ляет себе роскошь: ходит в вагон-ресторан, сидит там,

пьет пиво.

В первый же день у Ивана сперли часы. Часы были

16

старые, на потрепанном широком ремне. Бугай про-

снулся утром, провел рукой по глазам и увидел, что из

ремня торчат только обрезанные хвостики. Бугай бро-

сил ремешок в окно, почесался и успокоился. Только

на запястье осталась белая, незагоревшая полоска.

Есть у Бугая зеленый фанерный чемодан с тяже-

лым висячим замком. Крышка изнутри оклеена цвет-

ными фотографиями тяжелоатлетов, аккуратно выре-

занными из «Огонька», а сам чемодан набит пищей —

как физической, так и духовной: караваями, помидо-

рами и учебниками для десятого класса. Бугай поста-

новил закончить десятилетку в Сибири, в вечерней

школе.

Он может восхищенно приводить разные крупные

цифры, выражающие успехи народного хозяйства, но

не находит терпеливых слушателей.

Тогда он достает из чемодана и раскладывает по

столу помидоры, приглашает Васька и, раскрыв «Эко-

номическую географию СССР», обстоятельно рассказы-

вает ему о том, что мощность Иркутской ГЭС —

600 тысяч киловатт, а Братской ГЭС — 3 миллиона

200 тысяч киловатт. Васек ест помидоры и охотно

слушает.

Григорий. Второе спальное место в нашем купе

занимал солдат. Он сошел в Кирове, и полку тотчас

же захватил Гришка. Он все время сидит там и дро-

жит, как бы проводник не вспомнил, что место сво-

бодно, и не согнал его.

Гришка — жадюга и кулак. У него рябое пугли-

вое лицо и узловатые, загребущие руки. Он немедлен-

но загромоздил полку узелками, чемоданами, рассо-

вал все под голову и бока, чтобы не украли, и сам едва

помещается среди своего добра.

Меньше всего Григория интересует, какова мощ-

ность станций на Ангаре. Он жадно слушает рассказы

17

о невероятных заработках на стройках и ночью, когда

все спят, пересчитывает выданный ему аванс. Мне это

видно сверху. У него в брюках болтается на веревочке

мешочек для денег. Он тоже имеет часы — серебряные,

карманные, на массивной цепочке — и десять раз за

ночь ощупывает их.

Он ничего не покупает на станциях, даже не выхо-

дит: сторожит свое барахло. А нам это на руку: мы

спокойно уходим гулять, поручив ему отстаивать гру-

дью купе от новых постояльцев. Гришка действительно

готов лечь костьми, клянется, что здесь едет бандит-

ская шайка, и так пугает пассажиров, что полвагона

уже со страхом косится на нас.

Когда мы садимся есть, Григорий отодвигается в

сторону и делает вид, что ему не хочется. Мы зовем

его; он отнекивается, потом нехотя присаживается. Но

так как он вечно голодный, то начинает хватать куски,

как волк. Своего он никогда не кладет. Бугай демон-

стративно валит свои караваи и презрительно сопит, а

Васек давится от хохота и закрывается газетой.

У Гришки остались дома отец с мачехой и пятеро

братьев и сестер. О мачехе он отзывается хорошо: хо-

зяйственная. И отец — хозяин. Живут ничего. Но хо-

зяйство-то отцово, не Гришкино. А Гришке скоро же-

ниться пора. Говорят, в Сибири прилично зарабаты-

вают. Ихние, верхнечарские, записывались, ну и Гри-

горий записался.

Толстый Лешка. Под «Гришкиной плац-

картой» на нижней полке барином развалился Лешка.

Собственно, ему все равно, где ехать и на чем спать.

Будь тут гора чемоданов или поленница дров, он и на

них устроился бы с таким же комфортом. Он толстый,

ему мягко и без постели.

Лешкино лицо круглое, пухлое, всегда сияет, как