Шрифт:
XIII дивизион с победою выходил из боя. На палубах эсминцев замелькала белая марля на раненых. Стали пересчитывать трупы убитых, тащили их в баню, плакали и ругались… Долго не мог успокоиться Кассарский плес, и его еще долго мутило от грунта, словно изблевывая наружу всю грязную накипь взрывов.
Три эсминца против десяти выстояли.
Три угробили трех из десяти…
Из раскрытой раны в борту «Автроила» медленно вытекала в море корабельная кровь – тяжелый маслянистый мазут…
После отхода XIII дивизиона в погоню за немцами пошла канонерка «Грозящий» под командой кавторанга Ордовского-Танаевского. Она билась почти два часа, загоняя противника обратно – в крысиную дыру Соэлозунда… К вечеру «Грозящий» сильно сдал.
Орудия его от огня разогрелись. Носовое даже склонилось набок, словно усталый человек. Кормовое орудие даже скособочилось. От частых залпов просели палубы. В командном отсеке под первой пушкой согнулись столбы пиллерсов, подпиравшие снизу верхнюю палубу. В корме лопнули кницы, способные удержать любой мост…
Ордовский-Танаевский даже присвистнул:
– Еще два залпа, и можно всем нам писать похоронную…
Да. Боевая техника, скованная из высокосортных сталей, уже начала сильно сдавать. Но люди зато держались. Они понимали – это еще не самый черный день.
Им удалось незаметно прошмыгнуть через перешеек полуострова Сворбе; миновав окопы, в которых лежали погибшие каргопольцы, они вышли со Сворбе на Эзель; дорога лежала на Аренсбург…
– Кто-то едет, – присмотрелся Скалкин.
Из-за леса выкатилось старомодное ландо, запряженное холеными лошадьми. Фон Кнюпфера узнали все сразу – это он, уже в сером пиджаке и в кепке самой модной в крупную клетку. А рядом с ним сидела поджарая дама, и до церельцев доносился их смех.
Артеньев вытянул руку, сказав комиссару:
– Дай-ка мне твою оптику.
– Прицел барахлит, – предупредил Скалкин.
– Ладно. Справлюсь…
Коляска приближалась. Артеньев из-за кустов поднял винтовку с колена. В оптической трубке возникло сытое лицо каперанга с папиросой в зубах. А рядом с ним ехала Лили фон Ден…
– Фу! – Артеньев крепко выдохнул из груди воздух, чтобы смирить дыхание.
Предателю – смерть! Тщательно прицелился он в грудь фон Кнюпфера и через оптику досмотрел до конца, как выпала из коляски на дорогу убитая наповал Лили Александровна, а сам Кнюпфер в испуге стал нахлестывать лошадей… Артеньев расцепил в своих онемелых пальцах оружие и схватился руками за лицо.
– Боже! Я не хотел… клянусь, я не хотел в женщину…
Скалкин решительно поднял винтовку:
– Пошли! Я же говорил, что у ней прицел свихнут…
Словно какой-то рок преследовал Артеньева: сначала он заставил застрелиться командира «Новика», а сейчас случайно застрелил его вдову. Впрочем, переживать было некогда… Решили обойти Аренсбург лесом – важно пробиться до Орисарской дамбы. Артеньев убеждал товарищей, что дамбу так скоро не сдадут.
– Кто-то опять едет навстречу, – заметили матросы.
Прядая ушами, не спеша ступал через лужи старый мерин, а в телеге, болтая ногами, сидел эстонский крестьянин. Пожилой уже.
– А ведь я его знаю, – сказал Артеньев, вспомнив день своего прибытия на Эзель. – Этот эстонец из наших… флотский.
– Так позовите его: может, чем и пособит.
– Как же я его позову? Имени не знаю… болтал он что-то про себя, да я все позабыл. Помню, что на «Авроре» он служил… Да, верно, еще и в Цусиме участвовал…
– Эй, Аврора! – гаркнул комиссар. – Остановись, Цусима!
Телега остановилась. Тынис Муога терпеливо выждал, когда из леса к нему вышли матросы и три офицера.
– Церель? – догадался он сразу. – Плохи дела ваши… Да и мои не слаще. Уйдете вы, и всю жизнь заново строить надо. Что же мне теперь – к немецким порядкам приспосабливаться? Ай-ай…
Артеньев сунул ему руку, и Муога узнал его.
– Здорово, приятель. Ты откуда и куда?
– Ездил на коптильню, а сейчас домой… жена ждет. Вас взять к себе не могу. Прокормить бы мог такую ораву, я не бедный. Да жена у меня… пастор… опять же барон! Вам же хуже будет.
– Ясно, – сказал Скалкин. – А чего везешь?
Тынис Муога поднял с телеги мешок, из которого капало вкусное масло. Пахло от мешка очаровательно.
– Это вам, ребята, – сказал бывший матрос. – Копчушки. Чего еще? Вот табак… спички есть? Забирайте. И не подумайте обо мне скверно: я России столько лет оттабанил, что теперь мне без России помирать будет тошно… Ждать ли вас? Вернетесь ли?