Шрифт:
– Five-minutes ships [28] .
По семь дальномеров Цейса на каждом дредноуте включены в общую цепь автоматики, звенья которой сходятся в глубине кораблей. Башни линкоров – под литерами А, В, С и D – в просторечии называются по порядку от носа: Анна, Берта, Цезарь, Дора.
Внутри башен снуют быстроходные лифты подачи. Для пушек уже готовят заряды, обшитые нежно-золотистым шелком, из которого любая женщина Германии не отказалась бы сшить себе вечернее платье. Старшие артиллеристы линкоров заранее опробуют указатели падений снарядов, и в наушниках начинается характерное биение пульса автоматики, от которого вечером будет трещать голова.
28
Английское выражение – «пятиминутные корабли», то есть такие корабли, на потопление которых надо затратить не более пяти минут.
Над эскадрою плывут самолеты, несущие бомбогруз до рейда Куйваста. Тральщики уже раскинули свои сети, расчищая дорогу перед дредноутами. Палубные команды потащили многопудовые тяжелины чехлов со стволов Анны, Берты, Цезаря и кормовой Доры… От этого русского «Деятельного» эсминца, который прилип к эскадре как банный лист, теперь не мешало бы отвязаться. Орудия «Кронпринца» выбросили в него три залпа. «Деятельный» предусмотрительно рыскнул в сторону, отбежав подальше, и продолжал работать на ключе: та-ти-ти-та, ти-ти, ти-та-ти, та-ти-ти…
За это время русские корабли на Куйвасте успели исполнить маневр, который назывался так: «развертывание для ожидания».
На левой стороне мундира – Владимир 4-й степени. Командир «Славы» каперанг Антонов задержался на трапе.
– Лев Михайлыч, – спросил он старшего офицера линкора, – одета ли команда по первому сроку?
Кавторанг фон Галлер натягивал новенькие перчатки:
– Да. Команда «Славы» во всем чистом.
– Как прошел завтрак в низах?
– Спокойно. Даже не торопились. Самовары еще кипят.
– Отлично. Благодарю. Я доволен.
На столах кают-компании – желтые головки швейцарского сыра, едва надрезанные, и хлеб, которого никто не коснулся.
– Господа, – говорит Антонов, – мы принимаем бой. Неравный бой, и к этому неравенству наша старушка «Слава» давно привыкла. Чувствую сердцем, что линкор последний раз будет сражаться под славным Андреевским стягом. Стеньговый красный флаг, возвещающий готовность, очевидно, уже никогда не будет спущен. Можно сопротивляться отдельным личностям, но сопротивляться народу никак нельзя…
Все его поняли – он предрек победу большевизма. Пожилой человек с седым ежиком волос на голове, кавалер «Владимира», закончил обращение к офицерам почти по-домашнему, как отец:
– Молодые люди, прошу вас исполнить свой долг…
Колокола громкого боя уже извергали из люков непрерывную цепочку матросов. В глазах рябило от стремительной смены только двух цветов – серого и черного. Мелькнет над люком черный бушлат, затем серый брезент брюк, опять черное пятно…
Бушлат – штаны, бушлат – штаны! Ветер срывал с голов бескозырки, и каждый матрос держал в зубах ее ленты.
«Слава» набирает ход. В глубинах ее отсеков звучат разумные голоса машин. Ветер заносит на бак линкора лохмотья пены, которые остаются лежать на палубе, словно листья разодранной капусты. Антонов не спеша поднимается на мостик. Трап. Еще трап. Люк. Опять трап. Этим трапам не будет конца… Тяжелая пластина броневой двери пропускает каперанга в боевую рубку, где запевает прелюдию к бою многоголосый хор автоматов и датчиков. Окна еще не закинуты сталью, и пока здесь светло, как в горнице.
Покуривая в кулак, стоит комиссар – Андрей Тупиков.
Антонов медлит лишь мгновение и протягивает руку.
– Надеюсь, мы с вами поладим, – говорит он комиссару. – В бою не место разговорам. Оповестите команду, что я, старый русский офицер, не отказываюсь от контакта с большевиками.
Тупиков крепко жмет бледную руку каперанга, перевитую голубыми венами напряжения и устали бессонных ночей.
– Добро, – говорит он. – Команда вам верит…
Под глазом каперанга нервно бьется жилка. Красные стеньговые флаги, которым суждено перевоплотиться в знамена революции, клокочут над мачтами «Славы».
Антонов повернулся к боевой вахте:
– Задраиться!
Глухо бахнули броневые щиты, разом отданные с креплений, и боевая рубка погрузилась в ровный зеленоватый, как глубина, полумрак, день стал просачиваться внутрь через узкие прорези.
– Что ж, начнем работать, – сказал Антонов.
Он пошел к телеграфу походкой признанного маэстро, который спешит коснуться клавишей рояля.
Перевес ужасающий. Каждый немецкий линкор несет сейчас на Куйваст по десять двенадцатидюймовок. Русские – по четыре. «Баян» уже заворачивал к осту, пробегая мимо своих кораблей, и адмирал Бахирев поделился своими мыслями в открытую: