А почему он чурался Насти из Носопаткино? Она его приняла, когда все и вся его отвергали. Она родила ему сына, у нее был ласковый голос и гладкая кожа.

Почему он все время бежит от людей, которые любят его, и льнет к тем, кто готов предать его сто раз на дню?

Ну и каково теперь сальдо? Надеяться ему больше не на кого. Это – глобальная мысль. Конкретная мысль – от шикарного трофейного костюма остались только брюки, которые ему лень было снимать перед сном… Пиджак, так же как остальные пожитки, стал добычей врага.

Впрочем, бумажник по старинному обычаю русских челноков и туристов висел на шее, под майкой. Да и с одеждой дело поправимо.

Из мусорного контейнера с надписью «Kleidung» Шрагин выловил нечто, напоминающее пиджак, а из прислоненного к контейнеру мешка выудил какие-то полушлепанцы-полуботинки.

Затем он вытащил из кармана смартфон, чтобы закинуть его в мусорный бак. Никогда больше эта штука не будет выдавать его врагам. Вот черт, мобильник по-прежнему был включен. Он был включен, и он бибикнул. Вызов!

Ритины ребята могут появиться здесь в любую секунду. Шрагин запустил смартфоном в какую-то неведомую даль. Куда бежать?

Кто-то дотронулся до его плеча, заставив вздрогнуть от корней волос до промежности. Он обернулся – перед ним стояла женщина азиатской наружности…

– Спокойной ночи, – сказала она по-русски, – я доктор Дидрихс, а вы господин Шрагин, если не ошибаюсь.

Она такая же Дидрихс, как и я, первым делом подумал Сережа.

Она вытащила пистолет, он беспомощно заслонился руками, но пистолет оказался всего лишь зажигалкой для длинной коричневой сигареты «More». Надо было что-то сказать, но что?

– Вы хотите спросить, как я вас нашла?

– Нет, то есть да, – охотно согласился Сережа.

– Когда вы звонили, у вас камера на смартфоне работала, так что мой автоответчик видеоинформацию тоже записал. На видео все выглядело так, будто вы нуждаетесь в срочной помощи. В реальности, кстати, тоже. Так вот, насчет срочной помощи. В моей дюссельдорфской практике я бы вас могла принять только в субботу, потому что сейчас я лечу на всех парах в Амстердам, у меня там работа в клинике, оперативная хирургия. А вам как раз что-то оперативное и требуется…

– Но как конкретно…– промычал в нерешительности Сережа. Все его рентгеновские взгляды отражались от гладкой непроницаемой наружности этой женщины, сделанной по технологии «стелтс», и возвращались назад, не принося никакой информации.

– Я понимаю, нервы у вас на взводе… Но мне не хочется терять драгоценное время на объяснения, тем более что для вас оно сейчас даже важнее, чем для меня… Во время соединения сотовый оператор распознает ваше местоположение с точностью до десяти метров. И если вы не запретили оглашать эти сведения, то я имею право их у оператора получить – за небольшую плату, разумеется. Этим обычно пользуются мамаши и папаши, которые желают присматривать за своими детками. Ну, ответ удовлетворительный?

Врет, не врет? Ее машина стояла в двадцати метрах, а из-за ближайшего дома уже выруливал какой-то подозрительный автомобиль.

Пожалуй, не врет.

– Вопросов больше нет. Заберите меня отсюда в Амстердам.

«Порше» госпожи Дидрихс мягко тронулся с места. Сережа не знал, как намекнуть, чтобы докторша прибавила темпу, но она сама сказала:

– Похоже, вас ищут друзья. По крайней мере, кто-то хочет с вами пообщаться.

– Я сегодня не c той ноги встал, поэтому лучше в следующий раз.

Госпожа Дидрихс сделала несколько крутых поворотов, промчалась по территории строящегося объекта, показав сноровку и скорость, достойную автогонщика.

– Все, мы оторвались, – подытожила она. – Сразу видно, что они не местные и не знают, что такое езда без ограничений скорости. Вы, похоже, тоже не коренной дюссельдорфец.

– Да, я из Питера. Я программист из Питера, хотя тоже не коренной.

– Ну и?

– Ну и ваш телефон мне дала одна женщина, потому что я ехал в Дюссельдорф. Так сказать, на всякий случай.

– И этот «всякий случай» настал. И эту женщину зовут – Маргарита Шерман. Верно? А вас как по имени, господин Шрагин?

– Сережа.

– А меня Долли. Или можно – Даша. Так называл меня господин Шерман. Он меня и русскому научил, вернее доучил. У меня папа Баумановку закончил в те времена, когда «русский с китайцем братья навек». А с Ритой мы однокашники. В число однокашников по кельнскому университету можно внести и Андрея, хотя он, вообще-то, с другого факультета. Шерман, можно сказать, дружил со мной, но женился на Рите, потому что в России она была девушка со связями. Так, по крайней мере, я себе это объяснила.