– А если бы у меня был твой характер, я бы никогда не имела столько денег, сколько имею…

– Это уж точно! – хохотала Джина.

По-английски она знала только «хорошо» и «спасибо», но, оперируя этими двумя словами, вела беседы со всеми англоговорящими, кто только попадался ей навстречу, начиная с фотографов и кончая офицерами команды. Над женщинами она смеялась, с мужчинами кокетничала напропалую. Даниэла опять пробовала урезонить ее, но Джина только отмахивалась. «Норвеем» она восхищалась:

– Нет, ты только посмотри, какой корабль! Он же весь голубой, голубой как море!

– И огромный как море! – смеялась Даниэла.

– А каюты! Какие здесь каюты! – тормошила подругу Джина.

– И кормят семь раз в день, – соглашалась Даниэла. – Смотри только, как бы нам не потолстеть от такой кормежки…

– Типун тебе на язык! – Джина суеверно стучала по деревянной обшивке корабля. – Ты не представляешь, на какой варварской диете я сидела дома, чтобы здесь влезть в бикини!

Еще до отплытия они, по настоянию Джины, обошли весь корабль и выяснили, что помимо баров, ресторанов и дискотек на «Норвее» работает казино. Это обстоятельство привело Джину в полный восторг.

– Ну берегитесь! – воинственно кричала она. – Вот увидишь, Дани, я сорву здесь банк!

– Ну да… или оставишь последнюю рубашку! – отвечала рассудительная Даниэла.

– Ах! – мечтательно закатывала глаза Джина. – Ты представляешь, как я буду смотреться в одной юбчонке?!

Приняв душ, переодевшись и накрасившись, они почувствовали себя словно заново родившимися. Все пассажиры вывалили на палубы смотреть, как будет отплывать теплоход. Гремела музыка – оркестр расположился прямо на одной из палуб. Джина и Даниэла едва пробились к борту. Берег очень медленно, почти незаметно, удалялся от них. Наконец он стал тонкой синей полоской на краю голубого океана. «Норвей» был в открытом море.

– Даниэла! – воскликнула Джина, – Разве не здорово, Даниэла?

– Как будто начало какой-то новой жизни… – призналась Даниэла.

– Так и будет! Вот увидишь, так и будет!

Подруги обнялись и счастливо рассмеялись.

На следующий день они проснулись поздно. Сказывался недосып и треволнения предыдущего дня.

– Ничего… Завтра мы встанем рано-рано и сразу побежим загорать, – заявила Джина.

Ощущение радости не оставляло подруг.

– Тебе ведь нравится здесь? – спросила Джина Даниэлу.

Та медленно кивнула.

– Знаешь, – сказала она, – я чувствую себя такой… свободной! По-настоящему свободной… впервые в жизни!

– Ты по-настолщему свободна. И я тоже, – заверила ее Джина. – Мы обе с тобой свободны как птицы!

– Если бы Фелипе сейчас тебя слышал…

– Он не воспринимает меня всерьез. Я отплачу ему той же монетой. Будем квиты, – сказала Джина.

– Ты ошибаешься… Он любит тебя, – вступилась за Фелипе Даниэла.

– Любит, – согласилась Джина. – Любит проводить со мной время. Только не любит говорить о женитьбе и всем таком прочем. А если речь идет только о том, чтобы весело провести время, так у меня тоже могут быть варианты! Кстати… – Джина соскочила с кровати. – Тот немец, что вчера обедал за одним столом с нами, бросал на меня такие взгляды… И на тебя тоже!

– Ну нет… На меня – нет… – улыбнулась Даниэла.

После обеда они немного позагорали на верхней палубе. Там, глядя на воду, скользящую за бортом, Даниэла и вспомнила об Альберто. Ей стало жаль его. Теперь, когда ее родина, ее любимый Мехико, были далеко, все проблемы и даже вина Альберто казались не такими уж значительными. Сейчас она могла бы простить Альберто, но было уже поздно. Ему предстояло провести за решеткой десять лет. «Что такое десять лет?» – подумалось Даниэле. Она вспомнила себя десять лет назад, совсем молодой. Кажется, время промелькнуло как вот эта вода, что бурлит за бортом. Но, наверное, там, в тюрьме, время тянется медленно, как смола.

Альберто – это табу! – повторила Джина. – Да и некогда о нем думать. Лучше подумай, во что нам одеться сегодня вечером, чтобы быть за ужином просто ослепительными!

– Мы же привезли несколько платьев из последней коллекции, – напомнила Даниэла.

– Эх, нам бы сюда еще наши бриллианты! – вздохнула Джина.

– Знаешь, я только сейчас вспомнила… – сказала Даниэла. – Я почти все драгоценности оставила дома, в Мехико…

– Надеюсь, хоть заперла их в надежном месте?

– Нет… Но там же Дора. С ней никаких проблем не будет. Она не способна взять чужое…

– Да, пожалуй… – согласилась Джина.

Вечером во время ужина к их столику в ресторане подсел вчерашний немец. Он хорошо говорил по-испански, хотя, как и большинство немцев, слишком раскатисто напирал на звук «р», словно именно с этим звуком у него были какие-то свои счеты.

– Вы путешествуете одни на этом корабле, не так ли? – вежливо спросил он.

– Одни, совсем одни… – закатывая глаза, жалобно вздохнула Джина.

– Прекрати! – попыталась одернуть ее Даниэла.