– Спасибо, – лицо Ханса осветила широкая улыбка.

– Фелипе, постой, – Даниэла подошла к адвокату и поцеловала его в щеку. – Так мы договорились, сегодня вечером?

– Да, хорошо, сегодня вечером.

Джина молча обняла Ханса. Фелипе мрачно посмотрел на нее и, не произнеся больше ни слова, вышел. Даниэла проводила его озабоченным взглядом.

Проводив Ханса, Джина вернулась в кабинет Даниэлы. Та сидела за своим столом, задумавшись.

– Ты что, не рада, что Ханс приехал?

– Да нет, что ты, конечно, рада. Он мне очень нравится. Но дело в том, что Фелипе мне тоже нравится, а я вижу, что он страдает.

– Ну и пусть страдает, пусть видит, что он потерял.

– Как далеко ты собираешься зайти?

– Не знаю. Как получится.

– Ханс приехал, чтобы увезти тебя в Германию. Ты поедешь с ним?

– А что? Говорят, Германия – красивая страна.

– Он звал тебя туда не как туристку, а как жену.

– Не ругай меня. Я же не виновата, что свожу мужчин с ума.

Даниэла внимательно посмотрела ей в глаза.

– Подумай хорошенько, что ты делаешь. Я не думаю, что ты любишь Ханса.

– Ну ладно, перестань, а то я сейчас разревусь. Я не могу чувствовать, как ты, я другая.

И Джина действительно заплакала. Даниэла обняла ее за плечи:

– Пожалуйста, Джина, не плачь. Я хочу тебе только добра.

– Я не знаю, что мне делать, – всхлипывая, произнесла Джина. – Ханс добрый, он меня уважает, соглашается со мной во всем. Но я не уверена что хочу этого!

– Джина, Джина! Все потому, что ты любишь Фелипе. Не надо себя обманывать.

– Вот еще! Если бы я так не хотела иметь семью, то лучше ушла бы в монастырь.

– Да! – рассмеялась Даниэла. – Только через пять минут тебя бы оттуда выставили.

– Вот и хорошо, – сказала Джина, плача и смеясь одновременно. – Послушай, у тебя нет пустого пузырька?

– Зачем?

– Чтобы собрать мои слезы. Потом их можно продавать, как жемчуг.

– Ах, Джина! – Даниэла снова засмеялась и обняла подругу.

Хуан Антонио просматривал почту у себя в кабинете. Мануэль был единственным, кто мог позволить себе зайти к нему в это время. И говорили они не только о работе.

– Если Ракель готова жить с тобой, то послушайся Долорес и согласись.

Мануэль в задумчивости прошелся по кабинету.

– Нет, мне это не по душе. Знаешь в этих вопросах я консерватор.

– Ну так женись на ней. Что тебе мешает?

– Не знаю, это очень серьезный шаг.

– Решайся, Мануэль, без риска жизнь не проживешь. Кто не рискует, тот не пьет шампанского.

– Посмотрим, посмотрим.

Вошла Гуадалупе с подносом в руках.

– Спасибо, Лупита, поставьте на стол, пожалуйста, – сказал Хуан Антонио. – Будешь кофе? – обратился он к Мануэлю.

Тот кивнул, и Хуан Антонио начал разливать кофе в чашки.

Фелипе с трудом дождался Херардо. Когда тот вошел, адвокат метался по своему офису, как тигр в клетке.

– Ну, где тебя носило? – набросился он на приятеля.

– Да я ездил тут… А что случилось? На тебе лица нет!

– Я был у Даниэлы, и к ней заявилась Джина с каким-то немцем.

– Да что ты говоришь? Значит, это не выдумки?

– Не знаю. Во всяком случае, на душе у меня скверно.

– Слушай, какой он из себя? – спросил Херардо, садясь в кресло.

– Какой, какой! Типичный немец. Сосиска с пивом, вот и все. И эта нахалка стала его целовать прямо при мне. Какая наглость, какое бесстыдство, какой цинизм!

– А ты, оказывается, ревнив, – засмеялся Херардо, следя за перемещениями Фелипе.

– Над чем ты смеешься? – раздраженно спросил Фелипе. – Я думаю, Джина такая сумасшедшая, что запросто может нанять кого-нибудь и выдать его за Ханса.

– А Даниэла подыграла им? Нет, на нее это непохоже, – Херардо покачал головой, встал и подошел к другу. – Послушай, раскрой глаза. Джина выйдет замуж за немца, нарожает ему детей, а ты все будешь твердить, что это ее выдумки.

Фелипе в бешенстве стукнул кулаком по стене. Херардо положил ему руку на плечо:

– По моему, тебе надо позвонить Даниэле и сказать, что мы не можем прийти к ней на ужин. Тебе будет там очень неловко.

– Ну, нет! Мы пойдем. А не то Джина решит, что меня это и впрямь задело.