Мне стало стыдно. Он работал вместе со мной, помогал, давал советы. Я пробурчал виновато:

– Уговорил. В тюрьму так в тюрьму.

Отвратительный запах, стоны и хрипы невидимых в полумраке людей, лестница, круто спускающаяся в подвал, – все это было похоже на дорогу в ад. Картина была настолько реальной, что я остановился, борясь с желанием развернуться и исчезнуть из этой преисподней.

Стражники, шедшие впереди и несшие факелы, понимающе переглянулись и тоже остановились. Подавив в себе желание убежать, я стал осматриваться.

Тюрьма представляла собой ряд камер, забранных металлическими прутьями и соединенных одним коридором. Мне предложили пройти мимо них. Я увидел протянутые руки с незаживающими язвами, услышал стоны, невнятное бормотание, проклятия, и мне опять захотелось развернуться и убежать отсюда. Чтобы отвлечься, я стал внимательно прислушиваться к словам старшего стражника:

– В этой камере сидят должники, в основном крестьяне, господин барон. То у них посевы градом побило, то дождя не было. В этой – грабители и убийцы, продолжил он, когда мы проходили мимо очередной из камер. – А вот здесь находятся люди, которые покушались на жизнь покойного барона.

Тут я резко остановился. Слова стражника расходились с тем, что мне говорили ранее.

– Эти люди действительно покушались на него? – внимательно посмотрев на стражника, спросил я. Он замялся.

– Говори правду и ничего не бойся, – подбодрил его Шах.

– Не покушался на него никто. Здесь сидят люди, которые пытались защищать свое. Будь то деньги или дочь, – смело сказал стражник.

– Отпусти их. И должников, крестьян, тоже, – распорядился я.

– Слушаюсь, господин барон! – выдохнул он с облегчением.

– А здесь кто? Что это он в гордом одиночестве? Особо опасный преступник, что ли? – поинтересовался я, заглядывая в соседнюю камеру.

– Не знаю, господин барон. Его привезли серые слуги неделю тому назад, и покойник приказал посадить его отдельно. Всю неделю его допрашивали, и сейчас он умирает. Или уже умер, – равнодушно произнес стражник.

– О чем же его спрашивали? – бросил я, разворачиваясь к выходу из тюрьмы.

– Сам не слышал, господин барон. Но стражники, которые здесь дежурят, слышали его бред. Он часто упоминал о какой-то могиле.

– Что?! О могиле! Сюда этих стражников! Быстрее открывай камеру! – заорал я так, что гулкое эхо прокатилось под низкими сводами, сметая все остальные звуки. Наступила напряженная тишина.

Старший стражник с трудом вставил ключ в замочную скважину, так у него дрожали руки. Открыв камеру, он вытянулся в струнку. Его лицо посерело от страха.

– Господин барон, я мигом! Я сейчас! Я приведу стражников! – Сказав это скороговоркой, он опрометью бросился исполнять приказание.

Мы вошли в камеру, наклонились над телом и услышали еле слышное хриплое дыхание.

– Он жив, – сказал я.

– Он еще жив, – поправил меня Шах и закричал: – Воды сюда! Живее воды!

Тюрьма настороженно молчала. В наступившей тишине послышался топот сапог подбегавших стражников. В следующую секунду камера наполнилась солдатами.

– Вот вода, господин барон. – И один из стражников протянул кувшин.

Чтобы его усердие не осталось незамеченным, он вытянулся при этом по стойке “смирно”.

– Лей ему на голову и грудь. Когда придет в себя, дай ему попить. Да быстрее! – От нетерпения я подтолкнул стражника.

Струя воды полилась на голову узника. Тот очнулся и открыл глаза. Его лицо исказилось гримасой боли, изуродованные пальцы судорожно сжали лохмотья одежды.

Запекшиеся губы прошептали:

– Не мучайте меня. Я ничего не знаю. Граф отомстит…

Судорога пробежала по его лицу, и в следующее мгновение он умер. Это последнее усилие убило его.

Я стоял, в бессильной злобе сжимая и разжимая кулаки.

“Тайна была бы раскрыта, приди я сюда на сутки раньше! Но почему я такой невезучий? Эх, да что тут говорить!”

Шах тем временем повернулся к стражникам. Все пятеро, вытянувшись в струнку, ели нас глазами.

– Достойно похоронить его. Кто знает, как его зовут? Откуда его привезли?

Повисло глубокое молчание. Стражники стояли не шелохнувшись, преданно глядя на нас.

– Что он говорил в бреду? За хорошую память заплачу каждому, кто хоть что-то знает, по золотой монете. За вранье вырву язык, – резко сказал Шах.

Колебание было недолгим. Золото перевесило. Один из стражников, долговязый и худой, переступив с ноги на ногу, робко начал: