Парни успели наговориться. И о службе, и о личном. Третий тост, по традиции, выпили не чокаясь. Произнесли здравицу и в честь десанта. И за любовь. И за дружбу. За успехи в боевой и политической. Вспомнили не только ушедших, но и старых товарищей — кто сейчас чем занимается. Поснимали кителя, оставшись в одних тельняшках. В общем, с головой погрузились в нормальную офицерскую пьянку, когда водка пьется не пития ради, а чтобы отдохнуть, забыться, переключиться от реальности к миру спокойному, тихому и размеренному.

Вот только одной темы они, не сговариваясь, почему-то до поры до времени тщательно избегали — повода, по которому довелось им сегодня встретиться. Наверное, чтобы перейти к ней, офицерам нужно было достичь определенной кондиции. И первым не выдержал Саныч.

Ткнув сигарету в пустую банку из-под шпротов, служившую ему пепельницей, капитан откинулся спиной к стенке и пристально посмотрел на Лаврова.

— Не, ты мне скажи, Андрюха, на кой черт ты согласился участвовать в этом эксперименте, если он, судя по всему, абсолютно тебе не нравится? Я чего-то не понимаю.

Лавров усмехнулся:

— А ты сам про себя ответить сможешь?

— Смогу!

— И почему ты здесь, в таком случае?

— Да потому, Батяня, что нас так воспитывали когда-то, — капитан долго без сигареты продержаться не мог — потянулся за пачкой, закурил. — Принцип наш, десантуры, главный какой? Делай, как я! Вот и делаю.

— Ну… — неопределенно протянул Лавров. — Ты же не обязан кому-то что-то доказывать.

— Не, я не про то, — энергично замотал головой Саныч. — Я как представил себе, что пацанва, которая только из Рязанского училища поприходила, на приманку клюнет — страшно стало. Они ж безголовые. У них же только гормоны играют да яйца в штанах жмут. Они же ни пороху не нюхали, ни жизни не видели.

— И что? — слегка подначил друга Батяня.

— Как что! Я — за чистоту эксперимента. Легко этому чипу летехами командовать — пусть мной, старым хреном, поуправлять попробует. Тогда и станет понятно, на что он годится.

— Логично, — согласился Батяня.

— Ну, а ты? — Очередная сигарета, затухая, смачно зашипела в масле, в котором недавно еще плавали шпроты.

— Понимаешь, мне сама идея не нравится, — опустил голову Батяня. — Я всегда считал, что настоящий солдат — с выдумкой, с инициативой. Нестандартные ходы — вот что в бою самое ценное. А не целеуказание, переданное с какого-то компьютера.

— Не вижу связи с твоим согласием, — помотал головой капитан, пытаясь сосредоточиться.

— Да все просто — я хочу доказать, что управляемый воин в современном, напряженном и скоротечном бою — бред собачий.

— И каким таким образом ты собрался это доказывать?

Батяня слегка помолчал, будто раздумывая, стоит ли делиться своими соображениями, а потом перегнулся через стол, подвинувшись ближе к капитану:

— Есть у меня подозрение, что чипы эти не на полигоне будут испытывать.

— Ну?

— Вот тебе и «ну». Проверить и человека, и технику можно только в деле. В бою. Я уверен, что нашу группу, которая из добровольцев соберется, куда-то забросят.

— Куда? — округлились глаза у Саныча.

— Туда, где будет жарко. И где не пейнтбольными шариками стреляют, а настоящие пули летают. А вот тогда-то я и докажу, что чипы эти все — бред сивой кобылы.

Майор откинулся назад, с победным видом глядя на товарища — будто миссия уже выполнена, и он сполна доказал свою правоту.

— Стой, Лавров, как же ты сможешь что-нибудь доказать, если у самого ухо пробито?

Батяня улыбнулся с самым загадочным видом:

— Собственно, именно на это я и рассчитываю… Ладно, хватит перетирать. Наливай, а то водка стынет!

Спасательная операция в устье Ганга продолжалась уже несколько часов. Власти Дакки мобилизовали на помощь полиции армию, и теперь на реке работало больше десяти тысяч человек. Усиленные вооруженные патрули прочесывали берега, а по воде стайками шныряли сотни весельных и моторных лодок. И это были лодки не только полиции и армии — к Гангу устремились сотни мародеров. Они вылавливали трупы, обыскивали карманы их одежды, снимали золотые украшения, выбивали зубы, сделанные из благородного металла… Они не брезговали одеждой и обувью погибших людей, раздевая трупы и сбрасывая их обратно в воду. Даже дорогое белье, которое было на утонувших женщинах, становилось объектом охоты этих мерзавцев.

Надо отдать должное силовикам Бангладеша — с мародерами, застигнутыми на месте преступления, разговор был коротким: пуля в голову — и в городском морге Дакки появлялся еще один труп. Выстрелы эхом разносились по всей реке, но желающих «сделать деньги» на чужой беде от этого меньше не становилось.

К трупам с европейской внешностью и к богато одетым отношение со стороны властей было особым. Для них выделили место в морге крупнейшей частной клиники Дакки. Каждого «привилегированного» утопленника укладывали в отдельный пластиковый мешок, а на ногу вешали бирку с указанием времени, когда он был вытащен из воды. Именно в этом морге сейчас работали трое сотрудников российской дипломатической миссии, пытаясь установить личность каждого погибшего россиянина. И хотя восемнадцать человек из списка пропавших без вести уже было вычеркнуто, судьба еще примерно пятнадцати наших специалистов, отправившихся на тот злополучный концерт, была еще неизвестна…