– Могу сказать, что и с ним говорил по этому поводу, – не удержался член Конституционного суда Украины господин Пшеничный.

– С кем? – оторопел представитель президента Украины.

– С президентом! – обрадованно закончил господин Пшеничный. – Это я не для публики говорю.

Тут он поднял глаза на балкон, увидел направленные на него телекамеры и закончил:

– А для прессы.

Со стороны Исторического музея показалась зелено-красная процессия. Они и в самом деле бежали – вдоль кремлевской стены, мимо Мавзолея. В центре бежал поджарый человек, приветливо махавший нам рукой. Это был премьер-министр Португалии Жозе Сократеш. Его спутники – их было человек десять – никому не махали. Они бежали. По лицам их уже струился пот. Наслаждение от происходящего здесь получал только один человек.

Через минуту группа страдальцев скрылась за храмом Василия Блаженного.

– А вот если бы с Путиным кто-то так побежал, то, наверное, уже не вернулся бы, – португальский журналист претендовал на знание российских реалий.

Для любого журналиста общение с чиновником – самая тяжкая кара за самые тяжкие его грехи. И наоборот.

На выходе все журналисты еще раз договорились, что до утра понедельника – эмбарго (на публикацию интервью с Владимиром Путиным. – А. К.), и еще раз косо посмотрели на главного редактора журнала Spiegel господина Штефана.

На следующий день на сайте журнала Spiegel вышли расширенные анонсы этого интервью, которые были не чем иным, как развернутыми ответами господина Путина на животрепещущие вопросы современности и грубейшим нарушением конвенции. На это немедленно и с облегчением отреагировали коллеги из Corriere della Sera, которые в воскресенье решили дать полный вариант беседы. И только мужественная пресс-служба президента России держала эмбарго, как могла, до понедельника.

На лужайке корреспондент телекомпании «Russia Today» задавала вопрос, который требовал от Владимира Путина ответа, есть ли в России свобода слова и не нарушаются ли права человека, на всякий случай стоя перед президентами России и США на коленях.

На вопрос, какие фильмы Никиты Михалкова он смотрел, Рамзан Кадыров ответил, что любит исторические картины.

– Да у нас там такое кино каждый день! – опять засмеялся он.

– То есть жизнь богаче? – уточнил я.

– Еще как! – обрадовался он.

– И какой последний киносюжет в вашей жизни был? – переспросил я.

– Не скажу, – произнес он. – Очень богатый был сюжет. Слишком.

– А чего стесняться? Все же свои! – сказал кто-то.

– Свои? – расхохотался Рамзан Кадыров. – Журналист не может быть свой! Это был комплимент профессии.

Австралийский премьер рассказал президенту России, что именно сюда после революции 1917 года бежал господин Керенский, а потом пошел еще дальше – женился на журналистке.

Господин Путин очень удивился этому сообщению. Про Александра Керенского в Австралии он ничего не знал, как и насчет журналистки, союз журналистики и власти показался ему крайне странным и даже, видимо, противоестественным.

Хорошо, что Владимир Путин умом понимает: журналистика по определению оппозиционна к власти. И не понимает, что сердцу, бывает, не прикажешь.

Странно, что не понимает. Ведь столько положительных примеров.

На выходе из класса чувашской школы, которую посетил президент России, я спросил него:

– Почему вы поменяли Фрадкова на Фрадкова?

Владимир Путин, очевидно, сразу понял смысл вопроса (стране, похоже, будет трудно уловить разницу между старым и новым премьерами), потому что быстро переспросил:

– Вы где находитесь?!

Он, очевидно, вошел в роль школьного учителя.

– В школе, – ответил я.

Я хотел добавить, что поэтому и попросил объяснить, и готов был даже анализировать ответ в качестве домашнего задания. Но Владимир Путин перебил:

– Вот и занимайтесь делом.

Вообще-то я спрашивал об этом не от скуки.

Владимир Путин был раздосадован моим вопросом. Иначе, выходя из очередного класса и увидев, что один фотокорреспондент качнул плечом какую-то стойку, не заметил бы:

– Московские журналисты… Все вам тут снесут. Раскабанели.

Идея феминизма восторжествовала в российском правительстве в тот момент, когда Владимир Путин объявил, что министром социального развития вместо Михаила Зурабова будет Татьяна Голикова, которая до сих пор служила замминистра финансов и женой министра промышленности и энергетики Виктора Христенко.

Все, что было связано со встречей Владимира Путина с членами правительства 24 сентября 2007 года, совершенно беспрецедентно. За сутки до начала мероприятия было неизвестно, произойдет ли оно. За двенадцать часов было непонятно, случится это в Сочи или в Москве. За шесть часов – в Кремле или Ново-Огареве. За три часа было совершенно непредсказуем состав участников. За два – тоже. И за час. Сама встреча так и не состоялась.