Мы опять засмеялись.

– Давай присядем, – предложила я, увидев розовые тенты над столиками летнего кафе в тихом переулочке, под липами, и с наслаждением опустилась на кружевной металлический стульчик, вытянув ноги.

Андрей отошел к прилавку и через три минуты вернулся с мороженым и бутылкой кока-колы.

– Ну, а теперь взвесим сухой остаток. Какие у тебя мысли насчет этого удостоверения?

– Мыслей не так много, Андрей, – медленно начала я. – Во-первых, естественно, это штучная работа, а не купленная на рынке заготовка: сравни те кустарные корочки, которые этот вояка нам в нос совал, и нашу солидную ксиву – там моментальные фотографии и шариковая паста, а здесь тушь, каллиграфия, да и фотка сделана специально на удостоверение. Эти заявления о бесплатном проезде смешно слушать. Да ему не нужен был бесплатный проезд, он на трамвае сроду не ездил. Потом, обрати внимание – это такая филигранная работа, что личный номер, указанный в удостоверении, в действительности принадлежит человеку, фамилия которого начинается на те же буквы, что и у Шермушенко: «Шершнев». Такое не угадаешь. И еще: это не заготовка с уже поставленной печатью; сначала наклеили фотографию, потом на нее, как и полагается, поставили печать. Делали ксиву там, чем хочешь поклянусь. Только вопрос: зачем? Могу сделать только один вывод: Шермушенко надо было проникнуть туда, куда эта ксива давала доступ; и по логике напрашивается что-то военное, что-нибудь из предприятий военно-промышленного комплекса. Дальше моя фантазия не распространяется.

– Ешь мороженое, оно уже капает, – сказал Андрей. – Знаешь, Маша, ты даже умней, чем я думал. Снимаю шляпу. – И опять замолчал. Я поняла, что по крайней мере сейчас продолжения не будет.

Мы доели мороженое, и я спросила:

– Когда поедем? Программу мы вроде бы выполнили.

– Маш, если ты не возражаешь, я бы хотел уехать завтра дневным. Мне надо завтра утром кое с кем встретиться, это недолго; мне бы не хотелось тебя одну отпускать, поэтому давай поедем завтра вместе. Потерпишь лишний день?

– Ладно. Только давай посидим тут еще немножко.

В это время к скучающей буфетчице подошел местный ханыга, прижимая к груди «мерзавчик» водки. Сердечно поприветствовав ее, он тоном, не допускавшим возражений, предложил ей срочнень-ко снабдить его стаканом, чтобы он мог оросить израненную душу живительной влагой, он так выражался. Буфетчица проявила черствость и погнала его от прилавка, заявив, что стаканов на них не напасешься. Ханыга в свою очередь проявил гордость и сообщил, что обойдется без ее услуг. Буфетчица, навалясь на прилавок, с интересом приготовилась наблюдать, как он будет обходиться. Ханыга остановился у ближайшего к нему столика, неподражаемым жестом откупорил бутылку и мастерски опорожнил ее в пустой пластмассовый стаканчик для салфеток, стоявший на столике. Боже, какой удар судьбы ждал его! Когда он взялся за стакан, оказалось, что стакан прибит к столику.

Несчастный попытался отковырять стакан, но ничего не вышло; более того, живительная влага, которой так жаждала его израненная душа, медленно утекала в дырочку от гвоздя, державшего стаканчик. Бедолага заметался: сначала он попробовал подлезть под стол и подставить рот под струйку, но не смог, тогда он попытался поднять столик, чтобы донести прибитый стакан до рта вместе со столом, но силы оставили его, и он упал, придавленный к земле коварным столиком. Буфетчица хохотала. Андрею пришлось встать и снять стол с груди барахтавшегося под ним пьянчужки. А мне эта сцена вдруг напомнила мое позорное опьянение водкой с пепси-колой, и я почувствовала, что заливаюсь краской. Во всяком случае, Андрей удивленно на меня посмотрел, но ничего не сказал.

Мы съездили за билетами и вернулись в гостиницу. Андрей предложил купить чего-нибудь съестного и пообедать (тире – поужинать) в номере – по крайней мере, там прохладно. Во всех злачных местах наверняка дикая духотища, да и ничего горячего не хотелось. Возле самой гостиницы мы купили арбуз, персиков, яблок и бутылку сухого вина; решили трапезничать в моем номере.

Как только мы вошли в вестибюль гостиницы, приветливая женщина-портье замахала нам рукой:

– Петербуржцы, вас искал кто-то!

– Кто? – спросили мы хором.

– Из Питера звонили, спрашивали, остановились ли вы в гостинице. Я дала номера ваши, наверное, будут звонить. Поди, начальство проверяет?

– Да уж вестимо, – улыбнулся ей Андрей.

– Это тебя, что ли, ищут? – спросила я, пока мы поднимались в лифте.

– Нет, – прищурившись, ответил Андрей.

– Ну, а уж мое начальство меня разыскивать не будет в милицейской гостинице.

– Правильно, – разглядывая вино на свет, сказал Андрей. – Ищут не тебя и не меня.

– А кого же? – удивилась я.

– Нас, – коротко ответил мой секьюрити, нагруженный провизией.

В номере я взяла инвентарное блюдо, положила на него фрукты, прихватила арбуз и пошла в ванную мыть все это великолепие.

Андрей открыл вино, разлил по стаканам и включил по телику питерскую программу. Там шел брифинг, посвященный перспективам раскрытия дерзкого убийства личного друга вице-президента.

Мы уселись перед телевизором и стали развлекаться, комментируя выступление начальника ГУВД.

– Это преступление будет раскрыто в ближайшее время, мы уже достаточно много знаем о преступнике, – надувая щеки, сообщал он журналистам. – Преступник, на поиск которого ориентированы все службы, – это человек в возрасте тридцати – сорока лет, среднего роста, среднего телосложения, может быть одет в черные джинсы и светлую куртку из плащевой ткани.

– И галоши, – добавил Андрей.

– В Федеральной службе безопасности, – вещал генерал, – создан штаб по расследованию убийства. Мы договорились два раза в день встречаться там и обмениваться накопившейся информацией.