Какой– то отстой. Страница-другая набросков от дизайнера, вот и все. Наброски новой эмблемы турне. Тупые. Кровавые молотки крест-накрест внутри пентаграммы. Волки внутри пентаграммы. Свастика внутри пентаграммы. Варгстром рассеянно глянул на них, бросил в поддон и побрел от стола. Он уже было взял в руки «Дракулу», но вдруг развернулся, подскочил к факсу и выдрал из него бумагу.

Окончательно Билко сорвало башню в «Парк Тэверн». Пару часов он трещал уже исключительно об этом ебучем Остине Осмене Спэре, Рон не мог и словечка ввернуть, лишь периодически хрюкал, а Билко знай себе верещал, закусывал губы, поправлял сползшие на нос очки и скручивал сигареты, хотя одна у него уже торчала во рту, а другая дымила в пепельнице. И беспредельно гнал. Духи там, духи сям, надо дать, блядь, видениям выплыть хуй его знает откуда и скоро раскроется какая-то сраная великая тайна и все охуеют в пизду и ля ля ля ля ля ля ля. Прерываясь только затем, чтобы сплюнуть блудную табачную крошку, он разорялся, как одержимый, глаза его лезли на лоб еще сильней, чем обычно. Но вдруг он заткнулся прямо посреди фразы, и когда Рон взглянул на него, чтоб понять, хрюкнуть ему или просто кивнуть, то с удивленьем увидел, что Билко воткнул и спит, косяк в одной лапе и пинта в другой. Рон хотел было вынуть стремную самокрутку из его грязных пальцев, но, принюхавшись, понял, что та загасилась сама по себе – и разве не существует такой замутки, что, типа, лунатиков будить не положено? Не то чтобы Билко был в натуре лунатиком, но какого черта, Рон был рад передышке.

Когда раздался звонок, означавший, что пора бы сделать последний заказ, Рон ринулся к стойке сквозь толпу, размахивающую деньгами, и еле-еле поспел в срок. Повернувшись лицом к столику с парочкой пинт в им самим и наколотых лапах, он удивился еще раз: Билко проснулся. И не просто проснулся, а весьма успешно забирался на стол. Волосы дыбом, шары неземные, машет центральным разворотом «Нью Мьюзикл Экспресс», а свободной рукой тычет в репродукцию викторианской карты британских островов, висящую на стене в рамке. Минуту Рон не решался, что предпринять – пойти и снять его оттудова или просто прикинуться, что никогда не видел этого мудака, и подождать, пока Билко не вышибут вон. Потом, одуплившись, что хозяева бара все еще слишком заняты, чтоб обратить внимание на творящееся, он продрался к столику, распихав толпу бражников и облив пивом джинсы.

– Билко, немедленно слазь оттуда, тупой ты пиздюк! Ты чо, блядь, на хуй, воротишь?

Билко лишь характерно вытаращил на него глаза, а потом, будто вдруг пробудился от страшного сна или чо он там видел, посмотрел вниз на столик, шатавшийся под ногами, потом вновь на Рона, и робкой овцой неуклюже спустился на пол, взяв пинту пива, которую Рон ему сунул под нос.

– Ну и чо это была за хуйня, а, кореш?

Билко просто ткнул в напрочь скомканный центральный разворот.

– Вот! – сказал он. – Просто… вот просто глянь, если хочешь.

– А, это, бля. Да это ж хуйня. Не делали фаны «Псов» ничего ни хуя.

– Да нет же, я знаю, что не они это. Ты глянь на это! На города! На ебаной карте, бля!

Определенно чувствуя, что если он не посмотрит, то Билко залезет обратно на стол и покажет ему, Рон послушно поднялся и поискал на карте Белфаст и Дерби.

– Йе-е… Белфаст и Дерби. Ну и чо теперь?

– И Уитби! – завопил Билко. – Ебучее Уитби и вся хуйня!

– Уитби? Уитби-то тут при чем?

– Эта хуйня еще не закончилась, вот при чем. Ни хуя не закончилась, – Билко сплюнул и поправил сползшие на нос очки. Потом вздохнул, оглушительно пернул и рухнул лицом на стол, опрокинув пепельницу и пролив свою пинту.

Рон бросился к нему и затряс за плечо:

– Билко! Билко!!!

Влад Варстром сидел на грязном, мощеном махоркой полу офиса. Он по-прежнему держал на коленях атлас, но закинул голову и громко храпел. Дрых, так сказать.

Карта над ним была чудовищно испохаблена. Британские острова украшала огромная пентаграмма, каждая грань которой была многократно, грубо и жирно прочерчена. Муха на стене, или, допустим, маленький москит, который жужжал над его башкой и которого он был не в силах схватить, смогли бы при случае присягнуть, что пентаграмма соединяет разные города. И если бы этот москит облетел пентаграмму против часовой стрелки, стартуя в юго-восточном углу, а не влетел бы Варстрому прямо в открытый рот, он бы смог присягнуть, что города эти – Дерби, Пелхили, Белфаст, Моффет и Уитби.

– Ну, так могешь ты нас провести, или где?

Дэб брала быка за рога.

– Чо?

– Уитби! Провести нас смогешь?

– Возможно. Почему бы и нет, йе-е, – неопределенно ответил Пит, не отрывая глаз от свежего номера «Нью Мьюзикл Экспресс».

– Клево! – сказала Дэб, сумасшедше скалясь и провокационно расстегивая лиф. Она собиралась выебать Пита прямо в его отстойной крохотной меблирашке, хотела вписать еще одни стрелки в его расписанье. – Тогда пошли.

– Погоди, ща вот кончу, – ответил Пит, будто приклеившись к музыкальной газете.

– Чо-о? Через полминуты, край! – воскликнула она.

Дэб была в изумленье; прямо здесь и сейчас она предлагала мужчине, всего пару дней назад назвавшемуся «поклонником», использовать все ее неслабые прелести, чтоб провести покруче считанные минуты, покуда он не свалил грузить свои тонны контейнеров, кабелей, брезента, всякой хуйни – а ему, похоже, был интересней ебучий «Нью Мьюзикл Экспресс»!

– Йе, йе, через полминуты. Вот, типа, кончу это интервью с «Псами Тора»…

Вращая глазами, Дэб подошла к столу, за которым сидел Пит. Она наклонилась и принялась целовать его в шею. Он тихо хрюкнул, очевидно, радуясь таким проявленьям внимания, но не делая никаких попыток их поощрить.

Дэб подняла глаза на статью, посмотреть, что это ебаный в рот интересного он там нашел интересней ее. Интервью с «Псами Тора» занимало весь центральный разворот газетенки, и было окружено большими цветными фото горящих церквей. Заголовок сверху гласил:

ВЛАД – ЧТО-ЛЮБИТ-МЕНТОЛ ЗАЯВЛЯЕТ: «ЭТО СДЕЛАЛИ НАШИ ФАНЫ!»

Пит шевелил губами, неслышно проговаривая слова. Она поцеловала его небритую щеку, потом схватила за длинный и неопрятно смотревшийся «хвост» и немного подергала.

– Эй, пошли давай!